К счастью, Певец возвышенной любви нескоро обнаружит, – милым ромашкам его самозабвенной поэзии не самое подходящее место на каменных россыпях практичного сердца Прекрасной Дамы среди терновника, в свой час увенчающего несчастную любовь романтика.
Олег Джурко
Любовь… Что ты ищешь в моем сердце? Не пора ли нам расстаться? Я безропотно исполнял твои прихоти, уступил тебе лучшую часть своей жизни и рад был, что принимала ее ты как должное. Одним словом – прощай. Разочарования оставлю себе, это лучшие воспоминания, что мимо меня ты не прошла. На обложке фотография из архива автора.
Бог – парадокс, определивший будущее, а возможно, и финал человечества. На льняном хитоне кровь католиков и православных, магометан, иудеев, мыслителей, проповедников и негодяев… Поэтому – Всевышний, а не Бог. Цивилизованный компромисс религиозной мистики и коммерческой реальности, а не религиозная резня. Противостояние материализма объективных общественных интересов и духовного идеализма субъективности част личности. Не разум обоюдоострый, но медлительный Всевышний остается единственным посредником противостояния животного материализма и духовного стимула самосовершенствования.
Уж такими мы уродились, одного корня с мартышками. Живем бок о бок смотрим друг на друга, подсматриваем, доносим и оказываемся все на одно лицо. Кому-то даже нравится, а кому-то оскорбительно. Однажды жену на базаре приворожил сережками цыган. Не оторвешь. Дай-ка, думаю, пивка хвачу бочкового. Рижское оказалось пенливее Останкинского, Праздрой крепче Ярославского. Воспарила душа – на тринадцатой кружке спохватился, – цыган сидит, жмурится, жены нет. Нашел у галантереи. И понесла – где пропадал, пьячуга. Весь базар обежала, нету, – увели мужика. Все на одно лицо – не бритые и цыгарка в зубах, поди сообрази, который из них свой. С того дня стал мужик бриться, курить бросил, завел штаны клетчатые, каких ни у кого нет. Заместо кепки – шляпа. Свое личное лицо завел для жены. И с той поры все мужики в клетчатых штанах, небритые и в кепках с цыгаркой. Мой дурачок один в шляпе на базар ходит, такой не потеряется.
Кому посчастливится встретиться с фонарным столбом на дружеской ноге и не потерять равновесия, кому шишка, синяк на лбу не испортят праздничного настроения, кто сам найдет дорогу домой, кому жена не будет талдычить, что надо смотреть под ноги, а не на девок зазывающих – милости просим в объятья афонаристов, которые и сами всегда навеселе. Обложка оформлена автором.Содержит нецензурную брань.
Я сегодня неизвестно который по счету… Метаферизм… Завтра еще само должно состояться, прежде чем и мне состояться как своим Метаферизмом.
Армагеддон – возбуждает иронию, Рай – желание потунеядствовать, Ад – любопытство, Бог – сочувствие, Религия – жалость, Атеизм – страх возмездия, Наука – кончит эвтаназией Разума.
Пришел поп Федор со службы, чухается. Ну мать попадья, вот и я, похоже, сподобился. Запели на клиросе певчие "Иже Херувимы", чую по спине что-то скребется и скребется. А глянь-ка, матушка попадья, не показалось бы мне что худое. Снял рясу поп, глянула попадья – ахнула: а то, батюшка, ангельские крылья у тебя прорезаются, сподобился отче, с ангельского чина вобожествление-то и начинается. Довольно потрудился, и тебя, батюшка, на небеси взалкали. Не всякому архиерею такая благодать почудится.
Семейное Счастье – проза удовольствия. В субботу утром кусок торта ванильного, в обед – два куска, портвейн 777, вечером глянешь на календарь, а воскресенье-то еще только завтра, выкинешь мух из стакана, в супермаркет бегом, за сигаретами, и… под бочек сладко похрапывающей супружницы.
Полночь. Рука еще верна ремеслу. Тщеславие роет тоннель из тьмы кельи писательского одиночества к солнышку, готовому пригреть даже сердце крота-отшельника. Не вмешиваюсь. Я спокоен. Когда закончишь книгу метаферизмов, твое тщеславие больше не нуждается в памяти читателя, оно выпало на свободу, как последние зубы старика, проевшего свою жизнь с удовольствием. Не верь жалобам скупцов на безденежье, – не потакай лени перечитать твои притчи, – локтями всеми правдами-неправдами пробивайся если не к мозгам, – к кошельку читателя пока его скупость не посторонится, – даст пройти засидевшемуся Автору в сортир, где кончаются проблемы тщеславия.
Мне плевать на собственное мнение о себе, любимом, я не кричу на весь базар, что оно субъективно и берет взятки от тщеславия популярности среди дураков, по себе знающих, что мое исповедальное признание не больше, чем самореклама того же тщеславия того же недалекого ума.
Расстояния между Добром и Злом – никакого, в окружении наших полоумных соблазнов, как два последних спартанца при Фермопилах, они отбиваются прижавшись спиной к спине… каждый от своих врагов…На обложке фото автора Олега Джурко.
Даже вечные, непреходящие ценности превращаются в руины, уступая модернизму современной культуры, только не любовь, ее акселератор в каждом сердце, даже когда мотор остановится, любовь переключается на память, аккумулятор любви…Фото обложки сделано автором.
Любовь к человеку – любовь матери к одиночеству самобытного в человеке, затерявшемуся как Красная Шапочка среди волков-селекционеров и зайцев-мастеров хлопать ушами в дебрях городских улиц анакреонтической сказки Бога о своем одиночестве, объединяющем увядающих в толпе от страха раствориться в бетономешалке коллективизма, – лишающего личность ответственности за свою самобытность ради обезличенных целей растительно-коммунально-принудительного образа жизни подсолнечника среди поля гречихи, овса на грядке кукурузы, бурака на клумбе нарциссов, воодушевляя гречиху выполоть подсолнечник, бурак вдохновляя выполоть нарциссы, овес – избавиться от кукурузы, и все ради идеального единообразия, идеальной возможности для сыска избавить богов от просчетов милосердия, всегда готового самоотверженно бросаться под комбайн, скашивающий нарциссы ради гегемонии гречихи более сытной и питательной в сравнении с нарциссами, кичливых бесплодностью лепестков изящно импрессионистской бледности.
Если не смеемся над неудачами, жизнь посмеется над нами в свое удовольствие. В искусстве жить главное – с какой стороны посмотреть на последствия удачи и промашки. А вот у последствий конец один. Награбил, обожрался – и коньки отбросил. Скис, не посмеялся над всегда случайной неудачей – быстренько уберешься с тоски, и коньки не пригодятся. В удаче уже заложена пагуба неудачи, в неудаче – божье благословение на удачу.Обложка оформлена автором.
Земеля на фоне пестрого многоцветья человечества удивительный природный феномен, гипербола самобытности, просто-таки неповторимый Паноптикум редкостных человеческих достоинств. Моему сердцу Земеля напоминает добродушную, полусонную, дойную корову на цветущем лугу посередине России. Корова – на лугу, и луг при деле, чувствует себя не стриженым газоном, но цветущей разнотравьем природой…Автор фото обложки Олег Сергеевич Джурко.Член Московского и Российского Союзов Литераторов.
Ухаризм в быту, афоризм, угождает юмору, не стыдясь своего слащавого ехидства, потому как лишен обывательщиной Божественного дара самоиронии. Метаферизм с Бодуна хватает юмор за грудки и трясет как грушу, вытряхивая подобострастное зубоскальство перед дураками афоризма, и возвышается орлом до самоиронии над ханжеством актерского афоризма.
Душа была во мне.Как дитя, отнятое от груди.Псалом СХХХ.На обложке фото автора Олега Джурко.
Небеса не пожалели бы для нас бессмертия, и местечко поближе к Всевышнему сыскали, если бы знали чем заполнить вечный досуг Земели, добившегося вобожествления сотворенных на земле Богов Любви для премирования душечек, заменяющих во время жатвы тракторные сноповязалки повышенной производительности.
Ирония с метаферизмом не церемонится. Она его и на пепелище истлевших надежд посеет, и на каменных руинах разбитого любовью сердца метаферизм у нее уродится лопушисто-привлекательный, что посеет – прохожий, лихой на халяву, – пожнет, попробует на зуб, как дурак, и без зубов останется ирония.
Судьбе проиграть невозможно. Выиграть у судьбы – тем более. Несчастная, не пьет, не курит, карты в руки не берет, уверенная – за моей спиной не пропадешь.
Если очень захотеть, если очень попросить, даст Всевышний, несомненно, – даст… Смахнув слезу отчаяния от неразборчивости своего милосердия.
Жажда счастья поглощает в нас все 100% страстей воображения и сердца называемых любовью, но и этих подвигов любви недостаточно Душе чтобы исполнить тайну своего назначения. На какие только подвиги, трюки, аферы и преступления не отваживается любовь в беззаветном стремлении приласкать, утешить, проучить сердце перед тем как передать сердце на хранение земле, Вечности оставить Душу , неутоленную нашими страстями называемыми нами любовью.
И на троицу, среди праздника, когда пир горой, треск фейерверков, мордобой и хозяин уже с фингалом лыка не вяжет, когда жаркие поцелуи хозяйки с деверем из укромного уголка за печкой уже перемещаются на сеновал, вдруг спохватится душа, что не сможет помешать греху, и так душе станет не по себе, так затоскуется, что почувствует душа себя лишней на празднике жизни.
Любовь дело всей жизни душечки, любовь – карьера ее души. Любовь и ничего кроме, как Бог торговли Меркурий для коммерсанта, богиня Мельпомена для спятившего от любви писателя, муза Эрато для похотливого поэта, как Подхалимаж для сволочи-карьериста. Для себя лапочка ни минуты не оставляет свободной, чтобы сбегать на базар, наварить борща на неделю и заштопать мужику носки, дитю пеленки поменять, подруге, отбившей любовника, подсуропить свинью.
Легко брякнуть лихо, наотмашь – любовь – неглиже душечки, – одно наваждение грешного тела и ничего святого для ханжи… А ты попробуй достань жемчужину, не вскрывая перламутровую раковину… Увы, так сложилось на Руси, о жемчужине судят по раковине, в которой до сих пор ковыряется ханжа.
Любви законы не писаны, настолько деспотична ее власть, любовь оправдает любое безобразие мужчины, извинит женщине любою западню, поставленную на мужика, если преступление совершается сгоряча, в пылу самозабвения жертвуя мирскими законами без расчета на выгоду, отвратную для любящих его. Почему зверствуют изгои любви.
Не просто отстаивать свою самость под натиском фантазий женщины о мире, удобном для ее материнского предназначения, не каждому мужику хватает жизни сделать себя ради любви удобным в теплом гнездышке женщины, не оказаться к утру на ее прикроватном половичке с голой задницей…
Эволюция вкратце описывает причину возникновения, существования и надвигающегося коллапса благоразумия неуемного тщеславия прачеловечества, начиная с первой – матери праземели – болотной амебы, до – первого экспериментального аниматизма вобожествления еще животно-анимального Природного Святого художественно фантастического Духа в декоративных довольно кровожадных индо-персо-греко-римских Нерожденных бездетных скотоводческих Богов, уже за тысячи лет предвещающих чудеса воровского вобожествление неестественным, т.е. не природным, насильственно-административным способом потомка амебы, наследника священной демагогии Зевса и Брахмапутры горемыки Земели, богословленного доверчивой Природой искупить ее муки неуклюжего творчества вобожествлением начальников, демонов политического деспотизма сверхпротивоестественно демоническим, революционно коммунистическим насильственным способом вобожествления – в Богов Рожденных…
…Являешься как бы пожить, без приглашения посмотреть кино, лучше про войну, а тебя вынуждают делать это кино. Ты в будке кинщика крутишь разную бытовуху, в зале темнотища, и только по запаху чудных духов, напоминающих привольные луга детства, дотумкаешь, что крутишь шикарные мелодрамы для одних только душечек, и просто офонареешь, когда сообразишь, что тебе это даже нравится…На обложке фото автора.
Самцы добиваются от самок общеизвестного – силой. Мужчины заключают сделку с любовью, не забывая долга мускулистого самца. Женщины счастья добиваются жаркой лаской, комплиментарной лестью, в промежутках философствования самца о любовных чарах не забывая, – для сытого мыслителя больше чем краюхи хлеба требуются хорошо выстиранные подштанники, дабы оставаться желанным в любой час дня и ночи, при любой погоде, в греческом зале, на сеновале, да хоть у черта на куличках оставаться для прекрасной самки источником плотских восторгов, понуждая царицу любви блистать вожделенной самкой, оставляя мужикам в одиночку путаться в исканиях воляпюка для облагораживания счастья души в том привлекательном для душечки романтическом обличии, что преображает кипящую плоть в томную грезу самки, обалдевшей от воздержания из эстетических соображений облагородить морщины лица, признак пристрастия к мясу братьев и сестер меньших, лишенных Богом души за несоблюдение драконовских законов секса цивилизованного…
Метаферизм с неба на голову не свалится, пока в башке не созреет и не придет ему пора. Как та же встреча не состоится, пока не приспичит повидаться. Не виделись неделю, а за столом окажется – вечность миновала. У Люськи кошка котом разрешилась, а я заказывала кошечку. Сапоги Машке оказались малы, бегала, бегала – не берут, самой придется носить, а до пенсии 5 дней. И остановилось время в зените, и потекла бывальщина из уст в уста, из сердца в сердце без конца и края, почему душечки и живут дольше мужиков, иначе не исчерпать душечке бытье до дна. Мужикам-то что, они-то свое выпьют скорее.