1421 - год, когда Китай открыл мир

Когда корабли Чжоу Вэня вошли в воды Карибского моря, китайские моряки, по крайней мере дня за два до того, как увидели землю, стали получать своеобразные предупреждения о ее близости. Опытному моряку о близости суши может сказать многое: и внезапное изменение погоды, и направление ветра, и проплывающие над головой облака, и, конечно же, появившиеся в небе незнакомые птицы. А за несколько часов до появления на горизонте земли моряки начинают ощущать сладковатый, чуточку пряный запах влажной листвы. Поскольку Колумб входил в воды Карибского моря по проливу между островами в воскресенье, то назвал остров, лежавший от него к югу, Доминика — гак по-испански называется этот день недели. Остров же на севере он назвал Мари-Галант по имени своего флагманского корабля «Санта-Мария». Первым делом он подошел к острову Мари-Галант, но, не обнаружив там ничего достаточно для себя интересного, отбыл с течением дальше к северу. На следующий день он заприметил еще один остров, причалил к нему и, немного побродив по берегу, назвал его Гваделупой — в память о монастыре Божьей матери Гваделупской в Эстремадуре, где он побывал перед отплытием. Честно говоря, узнай католические монахи об этом острове побольше, они наверняка осудили бы Колумба, давшего острову такое название, по той простой причине, что эту землю населяло племя каннибалов. Некто Чанка (Chanca), взявший на себя труд вести дневник второго путешествия Колумба в Новый Свет, отмечает, что моряки, погуляв по песчаному пляжу и углубившись в мангровые заросли, обнаружили «хижины, числом тридцать, построенные из бревен и крытые пальмовыми листьями. Их обитатели использовали в качестве тарелок и мисок для еды долбленые тыквы — калабашки… а для питья — о, ужас! — человеческие черепа»[199]. К этому можно добавить, что в обнаруженной матросами деревеньке остались одни женщины — все местные мужчины, увидев в море паруса испанских каравелл, в ужасе бежали в горы.

Чудовищный трупный запах обескуражил испанцев еще больше. «В хижинах висели привязанные к потолочным балкам человеческие конечности, которые, судя по всему, представляли собой запас провианта. В одном доме торчала на колу отрезанная голова юноши, с которой еще капала кровь, в то время как его туловище жарилось в очаге вместе с нанизанными на ветку тушками диких гусей и попугаев»[200]. Туземцы использовали на войне и на охоте стрелы с наконечниками, сделанными из человеческих костей, а кроме того…

«А кроме того, эти дикари нападали на племена, обитавшие на близлежащих островах, стараясь при этом захватить в плен как можно больше женщин, особенно молодых и красивых, которых они делали своими наложницами. Детей, которых им рожали наложницы, они тоже поедали. Если им удавалось захватить в плен большого сильного мужчину, его везли домой, чтобы, зажарив в очаге, устроить всеобщее празднество. Тех же, кого они убивали в сражении, съедали на месте — так сказать, на поле боя. Они в один голос говорили, что жареное человеческое мясо такое лакомое блюдо, что вкуснее его нет ничего на свете. В одной хижине мы нашли в горшке человеческую шею, которая медленно тушилась на огне. Когда эти люди захватывали в плен мальчиков, то кастрировали их и использовали в работах по хозяйству до тех пор, пока пленники не подрастали. Потом, когда наставало время праздника, их убивали и съедали. Дикари говорили, что самое вкусное мясо — у женщин и мальчиков-подростков. Помнится, к нам прибежали три таких мальчика, изуродованные указанным выше способом»[201].

Побывавший на этом острове испанский литератор, живший примерно в одно время с Колумбом, отмечал, что «дикари, захватив в плен мальчиков и кастрировав их, откармливали их затем на убой, как каплунов»[202].