1918 год на Украине. Том 5

Что касается вопроса о комплектовании армии солдатами, то командование полагало, что условия для этого будут благоприятные. Солдаты могли бы быть набраны из людей соответственного возраста, хорошего здоровья и вполне надежных в отношении морали и политической ориентации. Из трех миллионов пленных надо было отобрать только 200 тысяч человек. Для этого была образована особая комиссия под председательством контр-адмирала Ислямова[191], известного мусульманского деятеля. Думали, что надежнейшим элементом при вербовке будут татары.

Командный состав решено было навербовать в Одессе, где скопилось, как думали, до 30 тысяч офицеров. Для этого были открыты вербовочные бюро. Предполагалось, что бюро будут тайными. На самом деле они были совершенно явными. Решено было набрать до 5 тысяч офицеров.

Весь офицерский состав имели в виду отправить на особых пароходах морем, сначала во Францию и оттуда морем же на острова Эзель и Даго. Записывались очень охотно, тем более что большинство было в крайне тяжелом материальном положении.

Когда подготовительные мероприятия были разработаны и началась вербовка офицерского состава, в гостинице, где остановился Гучков, состоялось несколько совещаний начальствующих лиц. На некоторых из этих совещаний был и я.

Помню одно, на котором было человек около двадцати. Кроме генерала Шварца и Филатьева[192], бывшего помощника Гучкова по его должности военного и морского министра при первом Временном правительстве, было еще несколько генералов, фамилии которых я позабыл. На этом же заседании было три адмирала: адмирал Канин[193] и вице-адмиралы Покровский[194] и Хоменко.

Тайна плохо соблюдалась. Такое собрание, конечно, не могло быть незамеченным, тем более что во главе был сам Гучков. Потом уже оказалось, что в этой же гостинице находилась и тайная организация большевиков.

Кого следовало бы винить в этой неосторожности, я сказать затрудняюсь, но полагаю, что в этом был повинен скорее сам Гучков, не понимавший степени большевистского задора и значительности своей особы в революционных судьбах Российского государства. Всюду его можно было видеть и со всеми его можно было встретить разговаривающим. Собрание же в номере гостиницы столь значительного числа настоящих и бывших начальствующих лиц в военной форме скорее можно было назвать предумышленностью, мне непонятной, чем осторожностью.

Сам Гучков наметил день своего отъезда в Париж с генералом Филатьевым, чтобы подготовить операцию в штабе маршала Фоша. Намечены были также сроки отъезда генерала Шварца с его штабом. В Германию выехала комиссия с адмиралом Ислямовым для вербовки.

Все эти приготовления неожиданно рухнули благодаря обстоятельству, которое я опишу в следующей главе.

* * *

Ранней весной 1919 года неожиданно в Одессу приехал из Константинополя будущий маршал Франции генерал Франшэ д’Эсперэ, главнокомандующий союзными войсками на Ближнем Востоке.

В это время Одессу занимали французские войска генерала д’Ансельма и на рейде стоял англо-французский флот. Одновременно городом и его округом управляли русские добровольческие части от имени генерала Деникина.

Большевики приближались к Одессе, их иррегулярные части постепенно захватывали ближайшие города. Французских войск было мало. Они почти не вступали в борьбу с большевиками. У добровольцев в распоряжении была только офицерская бригада[195] генерала Тимановского[196], в составе около трех тысяч человек. Она находилась вне Одессы, по линии железной дороги, и сдерживала большевистские отряды, напиравшие на Одессу. Между тем на довольствии, в штабе Одесского военного округа, числилось около 10 тысяч человек.

Генерал Франшэ д’Эсперэ был недоволен действиями русских военных властей, назначенных генералом Деникиным. После разговоров с различными русскими политическими деятелями, скопившимися в большом числе в Одессе, он пожелал переговорить и с генералом Шварцем, жившим на Пушкинской улице, вместе со своей женой после того, как он переехал из квартиры моего отца.

В это время Шварц был болен и лежал в постели с температурой 39 градусов. Вдруг к нему на квартиру приезжает сам Франшэ д’Эсперэ. Войдя в комнату больного и увидев у постели генерала его жену, Франшэ д’Эсперэ коротко бросил ей: «Мадам, вуле ву сортир», любезность не французская. После получасового разговора с глазу на глаз он уехал.