1937: Не верьте лжи о «сталинских репрессиях»!

Ларчик открывается просто. Социал-демократы были крайне обеспокоены проблемой албанского меньшинства в Косово, которое якобы подавляли «злобные сербские националисты» и «православные фанатики». Отсюда и поддержка натовских бомбардировок. И чем это, позвольте спросить, не левачество? Сейчас албанские «беженцы», нагруженные героином, шастают по всей Европе. И сие вполне вписывается в социал-демократическую политику поддержки «неевропейского пролетариата».

История российской революции также богата примерами социал-демократической левизны. Меньшевики и политически близкие к ним эсеры жестко критиковали большевиков за усиление государственности, видя в этом «возвращение к самодержавию». Особую их ярость вызвало использование в Красной Армии военных спецов, начавших свою карьеру еще в царское время. В этом они «перетроцкистили» самого Троцкого, который (из соображений прагматизма) был сторонником активного привлечения спецов. На заседании ВЦИК от 22 апреля 1918 года предложение Троцкого об использовании офицеров и генералов старой армии было встречено критикой как «левых коммунистов» (в рядах которых тогда был и Бухарин), так и «правых» меньшевиков. Лидеры последних — Дан и Ю. Мартов обвинили большевиков чуть ли не в блоке с «контрреволюционной военщиной». А Мартов вообще заподозрил Троцкого в том, что он расчищает путь для Корнилова.

В апреле 1918 года меньшевистская газета «Вперед» открыто солидаризировалась с «левыми коммунистами», протестующими против укрепления трудовой дисциплины на предприятиях, не подвергнувшихся национализации: «Чуждая с самого начала истинно пролетарского характера политика Советской власти в последнее время все более открыто вступает на путь соглашения с буржуазией и принимает явно антирабочий характер… Эта политика грозит лишить пролетариат его основных завоеваний в экономической области и сделать его жертвой безграничной эксплуатации со стороны буржуазии».

Меньшевики встретили в штыки объявление новой экономической политики, расценив эту совершенно своевременную и прагматическую меру как капитуляцию перед буржуазией. Поэтому ничего удивительного в левацких загибах социал-демократа Бухарина нет и быть не может (как и в социал-демократических загибах в политическом поведении «левых», о чем речь еще зайдет).

Но отчего же в социал-демократии столь сильна левизна? Для ответа стоит обратиться к истокам этого движения. В принципе, на первых порах социал-демократы были еще более ортодоксальными марксистами, чем революционеры-коммунисты. Так, они считали, вслед за Марксом, что социалистическая революция может быть только всемирной. Она свершится лишь тогда, когда во всех странах мира капитализм пройдет период длительного развития, исчерпает себя и на смену ему закономерно придет социализм. В этом была вся соль полемики меньшевиков с большевиками в 1917 году. Придя к власти в одной, отдельно взятой стране, большевики были вынуждены обособиться от всего мира («мировой пролетариат» на выручку, естественно, не пришел) и волей-неволей взяться за укрепление государства. А это уже совсем не по Марксу. По нему, и государства должны сближаться (ввиду интернационализации капитала), да и само государство — отмирать. А тут непорядок, к тому же усиление государства неизбежно совпадает с усилением патриотизма, тогда как нациям ведь тоже «нужно» отмирать.

Поэтому меньшевики и занимали столь подчеркнутую антигосударственную и антинациональную позицию. И зарубежная социал-демократия всегда тоже стремилась размыть государственные границы. Даже социал-демократический ура-патриотизм времен Первой мировой, раздувающий воинственные настроения, был обусловлен надеждами эсдеков на то, что война радикально изменит геополитическое лицо Европы и мира, приведет к гибели грандиозных континентальных империй (России, Германии и Австро-Венгрии), вызовет колоссальную подвижку границ. А там недалеко и до «Соединенных Штатов Европы». Между прочим, нынешние социал-демократы стоят в авангарде продвижения к Единой Европе, стирающей прежние государственные границы и национальные различия.