1941. Уманский котел. Выводы и уроки

Решили в ночь идти на прорыв. Нас четыре человека оставили прикрывать отход. Часов в 11 вечера и мы снялись с позиции и пошли в Подвысокое. Село затаилось. Было тихо, лишь в стороне расположения немцев слышны пулеметные и автоматные очереди да вспышки ракет. В каком-то дворе, когда проходили мимо, слышны стоны наших бойцов и командиров. Тут находился 96‐й медсанбат, который не успели эвакуировать.

Дорога, по которой мы шли, вела в лес. Вдоль дороги стояли оставленные машины и подводы. Выйдя из леса, в каком-то селе, на окраине, наткнулись на немецкие танки, свернули вправо, в поле наткнулись на немецкий дозор и ярочком на рассвете вышли на окраину села. Тут мы натолкнулись на немецкую пушку, в коротком рукопашном бою уничтожили прислугу пушек. Из одной из них стали стрелять по флагу со свастикой, у немцев получилась заминка, а потом они поняли, что нас мало, и стали окружать. Завязался бой.

В это время к нам подъехала машина «газик», в кузове стоял пулемет «максим», мы сняли его и заняли оборону в каком-то саду. Мы увидели, что на одной из хат что-то зашевелились на крыше, и из-под соломы и показалось дуло немецкого пулемета. Наша очередь опередила немца, загорелась кровля на хате, через несколько минут пылала вся хата. В этом бою я был ранен, контужен и попал в плен. Это было село Перегоновка».

Из письма Лютова Николая Михайловича, ветерана 213‐й мотострелковой дивизии:

«Как вы знаете, в «Зеленой браме» Долматовский (стр.101) утверждает, что «Впереди идущих на прорыв был бригадный комиссар в кожаной тужурке. В руках он нес знамя». И, как пишет далее, это был бригадный комиссар Михаил Никифорович Пожидаев – комиссар 58‐й горнострелковой дивизии. При этом он ссылается на воспоминания Александра Верескова из Череповца.

Я участник этого прорыва с первой минуты его зарождения и до трагического конца и хорошо запомнил это утро 7 августа в районе села Копеньковатое. И потому, что я был в первой цепи атакующих и недалеко от комиссара, имею право утверждать, что он не нес знамя и был в коричневом кожаном пальто.

И нельзя говорить, что этот человек был бригадным комиссаром по званию. Даже идущий локоть в локоть с ним знаменосец не мог видеть в петлицах знаков различия. И, кстати, данный эпизод достоверно описан в очерке «Стоит в селе памятник» В.К. Воронецкого в газете «Красная Звезда» еще в середине шестидесятых годов.

И когда я в «Красной Звезде» от 17 июля 1979 года из очерка Долматовского «Они остались непобедимыми» узнал о нелепом утверждении Верескова о комиссаре, через Череповецкий горвоенкомат установил его адрес и тут же написал Верескову Александру Ивановичу.

Рассказав о себе, попросил Верескова подробно описать эту штыковую атаку по прорыву. Но он мне не ответил. Видимо, стыдно было за изложенную в статье неправду, а точнее, за вранье – другого слова не подберу.

На мое несогласие с утверждением А.И. Верескова, Е.А. Долматовский в письме от 18.04.80 года ответил: «Не о цвете кожаного пальто, а о более серьезных вещах идет речь. Мой товарищ, давайте не будем себя считать единственно правыми. Вы и Вересков, в общем-то, видели один подвиг…»

Да, подвиг один. Только кое-кто из участников по каким-то причинам, исказив его, приписывает этот подвиг совсем другому человеку. И мне понятно, почему Долматовский поверил Верескову.

Видимо потому, что А.И. Вересков вышел из окружения и его версия в то застойное время для Е.А. Долматовского стала более эффективной, чем правда бывшего военнопленного. В этом весь секрет.

Мы не знаем, но быть может, что комиссар Пожидаев до того, как появился в «Зеленой браме», считался без вести пропавшим. Кто подтвердит, что впереди атакующих со знаменем в руках шел бригадный комиссар? А может, это был полковой комиссар? Но только утверждаю как очевидец, что тот комиссар, который запомнился мне, был среднего роста, худощавый брюнет и, как показалось мне, еврей по национальности».

Колисниченко Андрей Николаевич:

«Со статьей Арушаняна я знаком, в ней он пишет, что большинство воинов 12‐й и 6‐й армий вышли из окружения, это не совсем так. А Уманскую яму кто заполнил? Он просто в своей статье старается сгладить события, чтобы хоть как-то оправдать свою деятельность начальника штаба армии. В той же статье он пишет, что в одной из групп участвовал он в прорыве линии фронта, это тоже подлежит сомнению.

Когда мы находились в складе с зерном подсолнечника, готовились на прорыв линии фронта, кто-то из командиров задал вопрос Груленко или Аверину, – каковы планы штаба. Ответ поступил о том, что судьба штабных документов решена прошлой ночью. Ночью прилетело два самолета, в которые погрузили штабные документы и ввиду того, что Понеделин отказался лететь, заявив, что командующий должен свою судьбу разделить с судьбой своей армии, сопровождать документы в самолет посадили Арушаняна. И это похоже на правду.