280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2

Я отнекивался минут двадцать, но собеседник был крайне настойчив. Почему-то ему казалось, что клиент, ни с того ни с сего отказавшись от достаточно неплохих престижных юристов без любых объяснений, даже не заметит моих заплывших глаз. Сам не знаю, почему я в итоге согласился, — этот день явно не был запрограммирован на успех.

Но видимо, во Вселенной произошел какой-то сбой: буквально через каких-то полтора часа мне удалось составить весь расклад для клиента, произвести на него впечатление, заключить контракт на семнадцать месяцев и в итоге заработать для своей компании более полумиллиона долларов. Которые на этот раз, к слову, мне со временем честно выплатили.

С тех пор я знаю три вещи: к людям нужно присматриваться получше — это А. Если день начался неудачно, еще не значит, что он пропал, — это Б. Ведь если бы не утренняя неприятная встреча, вряд ли я оказался бы в «Якитории». И шанс был бы упущен. И наконец, В — любое поражение, даже унизительное, может стать ступенью для бóльшей победы.

— Ну окей, — решил я поверить и мьянминскому мальчишке. — Кто не рискует, как говорится… А дроном там можно будет поснимать?

Чуйка не подвела: меньше чем через десять минут мы оказались в месте, которое я действительно сам никогда бы не отыскал. И никакой гид с экскурсией меня бы сюда не привел. Только человек, всю жизнь живущий неподалеку и излазивший в детстве каждый метр родного района. Ведь в его детстве красивый закат с друзьями — лучшее развлечение. Никаких планшетов, никаких видеоигр, никакого «ТикТока». И при этом никакой скуки в его глазах.

Каждый раз, оказываясь в каком-то особом месте, задавался вопросом: перехватывало бы у меня дыхание от увиденной в сотый раз картины, если бы я тут жил? Человеческое сознание настолько привыкло адаптироваться к страху, боли, нищете и страданиям, что научилось адаптироваться и к красоте. Интересно, с какого взгляда нас перестает цеплять то, что впервые казалось чудом?

Я с интересом наблюдал за реакцией парня — станет покурить в сторонке, дожидаясь, пока я полетаю? Попросит благодарность и поскорее смоется по своим делам? Будет сидеть со скучающим видом или вообще начнет подгонять? Нет, все было совершенно не так. Он явно пришел сюда не только для того, чтобы завлечь кошелек туриста, он пришел любоваться закатом. И точно сделал бы это и без меня. Ему было так же красиво, как и мне. Хотя это явно был его тысячный раз. Просто он не растерял возможность восхищаться родным местом.

Я вдруг представил, что можно почувствовать, оказавшись в пирамидах Хеопса, на Мачу-Пикчу, около Перито-Морено или в Ангкор-Вате, в Тикале или на Эвересте в полном одиночестве. Когда вокруг нет туристов с объективами и изредка встречаются только паломники и местные жители. Совершенно иная история, восприятие, энергия. Формальная пустота вокруг, которая раскрывает тебе внутренность, а не форму. Таким стал для меня Баган — и риск приехать сюда в несезон, а значит, в нелетную погоду для шаров, был абсолютно оправдан. По мне, так лучше много раз не попасть в погоду, пропустить пение уличных музыкантов, наткнуться на закрытые двери известного парка развлечений, но однажды все-таки искупаться в чистой реке, в чистом потоке, а не в гарантированном, но хлорированном общем бассейне.

По привычке похлопав уходящему солнцу, я поблагодарил проводника и протянул ему двадцать долларов — по взгляду стало понятно, что он ожидал получить чуть ли не в четыре раза меньше. Обрадовался, как ребенок, и принялся благодарить за щедрость, чем умилил меня еще больше — ну что за нематериальный народ! А я еще сомневался…

К вечеру на маршрутке я отправился в путь к Мандалаю — почти как в одноименной песне Робби Уильямса. Этот город запомнился мне какой-то своеобразной «дружбой» с местными монахами. Буквально каждый квадратный метр в городе был заполнен одеяниями шафранового цвета, свисающими до пола, из которых выглядывали сухие тоненькие руки и улыбающиеся остриженные головы. Каждый пятый лама (в Мьянме кое-где встречались веяния северного тибетского буддизма, поэтому некоторые послушники могли называть себя именно так) почему-то обязательно стремился со мной заговорить и узнать, как дела. Я привык встречать безмолвных кротких шественников, скромно уставившихся себе под ноги и ведущих диалог только со своим беспокойным разумом, — такая светскость вызывала удивление и неподдельный интерес.

Со временем я понял, что большинство моих собеседников в кашаях[12] были послушниками местной Мандалайской семинарии и видели во мне возможность наконец вживую попрактиковать английский. Их стандартный перечень вопросов (Как зовут? Сколько лет? Откуда? Нравится ли Мьянма?) всегда звучал одинаково, будто с одной страницы университетского учебника.