48 причин, чтобы взять тебя на работу

На следующей странице сухим языком было изложено, что родители Алисии и Шин погибли, а девочек воспитывала тетка, которая вскоре тоже умерла. Пока некоторое время назад…

Блядь!

Я неверяще уставился на бумагу, где черным по белому был написан диагноз. Перевернув еще несколько страниц, я ознакомился с примерной историей болезни, прогнозами, а потом, наконец-то, дошел до банковских выписок…

Итак, до болезни сестры Алисия была хоть и небогатой, но вполне обеспеченной девушкой. Дом, деньги в банковских накоплениях и так далее… А потом роковой диагноз, и на счету у девушки сначала появлялись крупные суммы, а после переводились на счет клиники.

Полагаю, суммы она брала, продавая и закладывая имущество, так как до меня дошла нетронутой.

Нетронутой…

Я небрежно бросил на массивный дубовый стол бумаги, и они разлетелись по столешнице. Зачарованно глядя, как тонкие белые листы соскальзывают с нее и медленно оседают на дубовый паркет, все отчетливей понимал, что не просто мудак… я полный и окончательный моральный урод.

Один из листов опустился возле моих ног. Как раз тот самый, где была фотография маленькой улыбчивой девочки Шин.

По коже расползалось гадливое, мерзкое чувство, заставляющее ежиться и вздрагивать от отвращения к себе.

Перед глазами вновь калейдоскопом мелькали картинки недавнего прошлого. Замученная Алисия на пороге моего кабинета: бледная, с кругами под глазами и отчаянной надеждой. Ей и правда очень нужна была эта работа.

Мое "щедрое" предложение, ее возмущение и уход. А на следующий день она вернулась с потухшим взглядом и согласием на любые мои прихоти. Позвонили из больницы?.. Быть может. Я не вижу иных причин для того, почему такая девушка добровольно согласилась со мной спать.

И да, ей и правда не нравилось.

Я. Ей. Не. Нравился.

А прикосновения и реакция на них… физиологию же никто не отменял, верно, Том?

Гадс-с-ство!

Почему-то отчетливо вспомнилось, в каком виде она меня покидала. Как я ее поимел и спокойно отпустил.

Медленно наклонился и поднял тот самый листок с фото Шин. Черты лица словно размылись, и теперь на меня смотрела маленькая Алисия. Они похожи…

Мышке звонили перед выходом, и она сильно изменилась в лице. Полагаю, что подружек у девчонки нет, стало быть, беспокоили по поводу сестры.

Меня словно острым крюком под ребро подцепило и потянуло вперед.

Через пять минут я поворачивал ключ зажигания в машине, откровенно не понимая, нахера сейчас это делаю и зачем еду в дешевый район маленькой мисс Николс. Хотя, почему не понимая? Мне хотелось с ней поговорить. Увидеть… сказать…

Что сказать, мать его?!

Не знаю!

Наверное, оправдаться.

Все же я не настолько конченый урод, чтобы заставлять девчонку со мной спать, потому что у нее сестра раком болеет…

* * *

/Алисия Николс/

В смартфоне я обнаружила несколько пропущенных вызовов от мисс Росс – социального педагога, обещавшего выдать мне перечень тем и расписание для Шин, и тут же вспомнила о своем обещании зайти в школу в субботу.

Черт бы побрал Томаса Матисона!

Дорога прошла словно в тумане. Я механически переставляла ноги, даже не помню, как дошла до остановки, села на нужный автобус, а после доехала до школы. И очнулась я лишь от едва не случившегося столкновения с велосипедистом на проезжей части.

– Эй, идиотка, смотри, куда прешь! – прошипел мужчина, продолжая движение.

Машины, остановившиеся в ожидании, пока я не пройду, нетерпеливо просигналили. А у меня стремительно билось сердце, похолодели ладони… Надо быть поосторожнее!

Быстро пересекла проезжую часть и, миновав коротенькую аллейку, отправилась в школу. Мисс Росс уже ждала и сначала расспросила про состояние Шин, поинтересовалась, чем она занимается, искренне посочувствовала и прочее, прочее, но у меня просто не было сил подробно отвечать и слушать.

Я устала, жутко устала! Кое-как, односложными фразами, заверила, что все идет хорошо, что скоро даст результаты новая терапия, после которой ей будет в разы лучше и, взяв задания со сладостями, которые передали школьные друзья сестренки, вежливо поблагодарила добродушную женщину и на слабых ногах отправилась к себе. В свою, пусть убогую и съемную, но родную квартирку.

По пути почувствовала новый приступ пока еще зарождающейся истерики, зашла в магазин и на все те копейки, которые у меня были, купила дешевый виски.

Бронкс – ущербный район, а после Бруклина и Манхэттена эта разница была еще более заметной, и это давило на меня, усугубляя и так паршивое состояние. Едва я зашла в подъезд, услышала приглушенный противный ор пьяного соседа. Он кричал, ругался на несправедливость жизни и тупых шлюх и, кажется, бил оставшуюся мебель.

Да, тихий вечер мне не светит. Даже не предполагая, настолько же я окажусь права, поднялась на второй этаж.