50 оттенков серого кардинала: кто правит миром

Говоря о Японии, Бжезинский отмечает, что попытки выйти на мировую арену начались ещё в 1905 году – после победы в русско-японской войне, однако в конечном итоге японский милитаризм оказался разрушен Второй мировой войной. Реальный же взлёт начался в середине 1970-х (с 1975-го по 1995-й). ВВП страны увеличился с 500 млрд долл. до 5,2 трлн долл.

Как замечает Бжезинский, всё это было неожиданно. В США долгое время не придавали значения «японскому экономическому чуду», но с середины 1980-х голоса недовольства стали звучать всё громче – после экспансии японских автомобилей и электротехники на американский рынок. «Американская паранойя была раздута паническими сообщениями в СМИ, в которых сообщалось о скупке японцами ключевых американских промышленных активов (плюс некоторых, имевших и символическое значение – например “Рокфеллер центр” в Нью-Йорке). В итоге Японию стали считать мощным экономическим центром, торговым гигантом и даже растущей угрозой для глобального американского индустриального и финансового превосходства».

Однако успех Японии является «всего лишь прелюдией к самой радикальной перемене в мировом геополитическом и экономическом порядке – стремительному взлёту Китая». Бжезинский отмечает, что взлёт Китая начался в 1978-м с реформы Дэн Сяопина по введению элементов рыночной экономики, «которая открыла Китай внешнему миру и задала траекторию для беспрецедентного национального взлёта в дальнейшем».

«Реактивный взлёт Китая на вершину мирового Олимпа»

Взлёт Китая совпал с отторжением от Советского Союза, с которым, начиная с середины 1960-х, у Пекина стали возникать разногласия. Как отмечает Бжезинский, этим воспользовались Ричард Никсон и Джимми Картер, улучшившие с Китаем отношения в 1972–1978 гг. «Таким образом, в течение следующих трёх десятилетий Китай, больше не сталкивавшийся с возможностью потенциальной советской военной угрозы и получивший свободу концентрировать свои ресурсы для нужд внутреннего развития, достиг степени инфраструктурной модернизации, сравнимой с той, которую в течение всего прошлого века имел Запад». Как итог – в американском общественном мнении Китай, как и Япония, стал вызывать определённые страхи. Стратегический тактик отмечает, что страхи того, что именно Китай собирается оспорить роль Америки как сверхдержавы, окончательно сформировались к 2010-му.

Что касается Индии, то её взлёт, по мнению Бжезинского, был неочевиден вплоть до середины 1970-х, но стал заметен в период 1974–1998 гг. (когда было испытано индийское ядерное оружие). В целом 1990-е признаются для страны эпохой экономического роста, который был инспирирован либеральными экономическими реформами. Как следствие: «К 2010 году Индия с населением, постепенно начинающим превосходить китайское, и даже несмотря на свои внутренние проблемы, уже кое-кем считается потенциальным противником Китая».

«Политическая элита Индии мотивирована амбициозным стратегическим видением, направленным на расширение своего влияния в мире, и убеждённостью в обладании господством в регионе. Улучшение же американо-индийских отношений, случившееся в первое десятилетие XXI века, только укрепило её положение и усилило её амбиции».

Ключевой в данной части является ремарка, что все три страны не являются союзниками. «Азиатские державы не являются (и не были) региональными союзниками, такими как члены Североатлантического альянса в ходе холодной войны. Они соперничают друг с другом, что в этом отношении их делает похожими на европейские атлантические державы периода колониального, а затем континентально-европейского противоборства, вылившегося сначала в Первую, а затем во Вторую мировую войну». Впрочем, Бжезинский отмечает, что есть и различия. Если европейские державы вели противоборство во всём мире, то соперничество азиатских стран вряд ли распространится за пределы региона. Между тем, его влияние будет ощущаться по всему миру.

Бжезинский отмечает, что Китаю не свойственно вообще-то выдвигать агрессивные требования. По его мнению, китайскую политику отличает «впечатляющая имперская линия и стратегическая традиция соблюдать тщательно откалиброванное терпение. Поэтому Китай благоразумно принимает существующую систему международных отношений, даже несмотря на то, что не занимает в её иерархии господствующее положение. Он осознаёт, что его успех зависит не от стремительного краха этой системы, но от её движения по направлению к постепенному перераспределению силы и влияния».