А я и не знала, как люблю дождь

   Отчего-то Вале сделалось неприятно несоответствие просторного начальничьего кабинета, должного быть отделанным деревянными панелями, как минимум, а также выстланными на полу ковровыми дорожками, с тем, что ей довелось наблюдать в нем. Ещё большее несоответствие своему кабинету, его обстановке, и, пожалуй, занимаемой должности старшего следователя являл сам хозяин, восседавший за столом под портретом президента страны, и цепким взглядом сверлящий на Вале дырки. Человек, по чьему «приказу» ее доставили в отделение, ну, никак не подходил на работника правоохранительных органов. Скорее – деятель искусств. Длинные, едва не до плеч волосы, какие редко носят мужчины после тридцати, если они не причастны к богеме. Одухотворенный взгляд творца и художника, с каким уместнее не с преступностью бороться, а стоять у холста с кисточкой в руках.

   Следователь поднялся со стула и обратился к «конвоирам»:

   – Всё нормально, ребята. Дальше я сам займусь задержанной. Можете быть свободны.

   Сержанты молча развернулись и покинули кабинет, захлопнув за собой дверь.

   – Здравствуйте, – проронила Валя, кашлянув, – я Трофимова Валентина Сергеевна. Ваши сотрудники доставили меня в отделение и попросили подняться к вам…

   Аркадий Валерьевич снова сел и из-под портрета Путина сделал приглашающий жест, указав на стул за приставным столом напротив себя:

   – Да-да, присаживайтесь, пожалуйста, – он приподнялся, немного, над столом и даже улыбнулся ей, в общем, старался казаться вежливым.

   Валя устроилась на видавшем виды стуле и стала тревожно смотреть на следователя, затем решилась спросить:

   – Что случилось?

   – Ведите ли, – со вздохом сказал он, – я вызвал вас… Сотрудник полиции запнулся. – Курите? – спросил он и пододвинул девушке пепельницу.

   – Нет, что вы. До этого момента как-то не приходилось… – несколько взволнованно ответила Валя.

   – Почему «до этого момента»? – переспросил Аркадий Валерьевич.

   – Возможно теперь закурю, – предположила она. – А может, и нет. Всё зависит от того, зачем вы меня вызвали. И во-вторых, не хочется разрушать свой организм, раньше времени.

   – Понимаю. Одобряю. Перейдем ближе к делу. Значит вы еще, до конца, не осознаете для чего могли понадобиться полиции?

   – Именно.

   – Рассказываю. Я вызвал вас, ибо, по поводу смерти пациента, вчера, в отделении, где вы работаете, было заведено уголовное дело. А веду его я, Аркадий Валерьевич Никитин, – и быстро добавил:

– Но не волнуйтесь! Я задам вам, буквально, пару вопросов. Постарайтесь дать на них исчерпывающие ответы. Вы проходите по делу в качестве свидетеля.

   – К чему же тогда весь этот «эскорт»? – спросила Валя, – вы бы просто могли вызвать меня лично, по телефону.

   – Не пугайтесь, – успокаивал следователь, – такова наша работа. Стандарт, своего рода. Через него все проходят. Просто бывало что у нас свидетели уезжали, внезапно пропадали, исчезали из нашего поля зрения. А дело нужно раскрывать. И вот, для того, чтобы никого не искать существует данная процедура. Поймите меня правильно это всего лишь формальность, которую я и мои сотрудники должны соблюсти. Я понятно объясняю?

   – Да, более чем, понятно, – Валя кивнула.

   – Вот и хорошо. Пойдем дальше. Постарайтесь, сейчас, сосредоточится и вспомнить события прошедшего дня. Ответьте, пожалуйста, на ряд моих вопросов.

   Далее потекла обычная, полицейская, рутина – допрос свидетеля. Аркадий Валерьевич задавал вопросы, а Валя старалась отвечать, на них, не упуская малейших деталей. Девушка еще не совсем отошла от пережитого. Когда за ней прибыли полицейские она только начала отходить, увлекшись уборкой квартиры. И сейчас анализируя ситуацию, вновь находилась в состоянии оцепенения, хотя и пересказывала все правильно: о том, как Геннадий Иванович попросил подменить его на операции, то, как она делала всё от нее зависящее – не дать пациенту погибнуть.

   После окончания изложения событий вчерашнего, следователь попросил Валю повторить всё еще раз – подтвердить не упущено ли чего.

   В ходе беседы она поведала представителю власти, что трудится стажером-травматологом. Как готовилась к операции: соблюдала ли все правила – как одевание халата и хирургическое мытьё рук.

   – Что вы пытались сделать для спасения жизни своего пациента? – повторил Аркадий Валерьевич во второй раз, – и кого поставили в известность о случившимся на операции.

   – Говорю же вам, я действовала, как указано в стандарте оказания медицинской помощи, – терпеливо повторила Валя, – отправила санитаров в отделение интенсивной терапии за специальной бригадой, а сама, незамедлительно, приступила к реанимационным мероприятиям.

   – Хорошо, – кивнул майор, – какие документы вы заполняли по окончанию операции?

   – Я сделала отметку в медицинской карте больного, и расписалась в журнале учета хирургических вмешательств оперблока.

   (Про то, что заведующий попросил переписать его больного на себя Валя не сказала. То ли забыла, то ли не посчитала нужным. Возможно именно это обстоятельство и сыграло не в ее пользу?).

   – Как прошел остаток дня? Что вы делали после работы?