А на нейтральной полосе (СИ)

Стюардесса поставила кассету с голливудским боевиком -- и он, и она, мельком взглянув на экран, больше не интересовались фильмом.

4

Миновали Волоколамск, дорога стала узкой и пустынной. Ничто не напоминало, что в прошлом окрестные места были весьма оживлёнными: здесь сходились торговые пути, а за право владеть городом велись войны.

Изредка он нагибался к проходу, чтобы посмотреть вперёд, через лобовое стекло. Ему почему-то вспоминались кинокадры охоты на волков в степи с вертолёта. Наверное, из-за своеобразной конструкции автобуса, в котором салон с пассажирами находится практически во втором ярусе, а водительские места -- внизу, у самой дороги. Вот и получается, смотришь сверху вниз на колею, которая одновременно стремительно убегает от тебя и проносится под тобой, и расступающиеся по сторонам обочины, и кажется, лопасти вертолётного винта воздушным потоком гнут к земле скудную степную растительность, среди которой мечется, выбиваясь из сил, затравленный зверь.

Ирина прислушивалась к разговору пенсионеров и продолжала злиться, некоторые фразы выводили её из себя. Она предположила, что старик в прошлом был не то важным профсоюзным деятелем, не то военным из госприёмки или штабных работников и занимался перекладыванием с места на место всяческих бумаг. Должность развратила его, а заискивающее отношение подчинённых, которых он изредка поощрял вниманием, выражавшимся в похлопывании мужчин по плечу, а женщин по попе, приучило к мысли, что человек в сущности никчемен -- особенно если чего-то нужного достать не может -- и потому ценности не представляет и уважения не заслуживает.

Перелистав меню, старик принялся поучать стюардессу: как это меню следует подавать, каким образом оно должно быть составлено и что в перечне продуктов и блюд обязано присутствовать непременно. Попутно упрекнул девушку, указав на недопустимую, по его мнению, длину юбки; не понравился ему также цвет губной помады, которой Наташа "только и мажется" вместо того, чтоб заниматься пассажирами. Сам же не подумал извиниться, когда не удержал и расплескал-таки бутылку с пивом -- и пол залил, и соседей обрызгал.

Впору было повернуться, сделать старику замечание, да вспомнилось что-то своё, давнее...

Ему было лет пять. Они возвращались с юга. И вот в Туле отец купил пряник, самый настоящий тульский. Красивый, большой. Во всяком случае, он казался большим, даже очень. Чего ребёнку ещё надо?! Но получилось, что он ел этот пряник до самой Москвы -- и не осилил. В вагоне тогда тоже было жарко, глазурь таяла, джемовая прослойка норовила растечься. Перемазался сам, перемазал мать, отца, сестру, испачкал подушку, скатерть, занавески -- не нарочно, конечно. Всё стало липким... С тех пор он не покупал тульские пряники.

Количество пива, выпитое компанией впереди, поражало, однако ребята не думали умерить пыл. Странно, никто из них не ходил в туалет; в автобусе он какой-то биологический -- биотуалет.

Подумал об этом и поразился своей неосведомлённости: надо же, ведь до сих пор понятия не имеет, что это такое. Наверное, что-то типа кошачьего.

5

Внутри столь внушительного по размерам автобуса не ощущаешь скорости -- всё-таки не велосипед, не мотоцикл и даже не легковушка. Двигатель сильный, работает спокойно, ровно, без надрывов. Дорога прямая до горизонта, лишь редкие холмы то игриво вздыбят её кверху, то бросят вниз, точно податливую ветру ленту из расплетённой девичьей косы. Встречного транспорта почти нет; так, иногда с шумным присвистом проскочит мимо осанистый трейлер, и снова надолго впереди свободная колея, с неведомым упрямством рассекающая надвое поля, леса, стороны света.

Облака напоминают разводы пыли на асфальте, оставленные метлой дворника. Вечереет, горизонт справа, на востоке, темнее, чем на западе, где прячется солнце. И поэтому кажется, что небо справа ниже, чем слева. Плоскости неба и земли медленно смыкаются, словно притягиваются одна к другой; справа быстрее. И вообще, быстрее опускается небо, чем поднимается земля. Холмы и лес становятся всё ниже и ниже. Всё вокруг какое-то сдавленное, приплюснутое.

Автобус торопится проскочить в пространство меж небом и землёй, юркнуть в щель, ещё оставляемую ему внезапно наступившим вечером, -- в небытие меж днём сегодняшним и завтрашним.

Ирина наблюдательна. С детской непосредственностью подмечает то, на что взрослые обычно не обращают внимания и чему всегда удивляются, если это откроет для них кто-то другой. Подслеповатые мерцающие огни деревень на пригорках, чуть поодаль от дороги, коромысла колодцев, зацепившиеся одним концом то ли за облака, то ли за сам небосклон, взметнувшийся высоко-высоко с появлением звёзд, -- ничто не ускользает от её взора.