А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. Том 1

Сказки в нашем кружке были в моде, потому что многие из нас верили в чудесное, в привидения и любили все сверхъестественное. Среди таких бесед многие из тогдашних писателей читали свои произведения. Так, например, Щастный читал нам «Фариса», переведенного им тогда, и заслужил всеобщее одобрение. За этот перевод Дельвиг очень благоволил к нему, хотя вообще Щастный, как поэт, был гораздо ниже других второстепенных писателей[452

]. Среди этих последних видное место занимал Подолинский, и многими его стихами восхищался Пушкин[453

]. Особенно нравились ему следующие:

Портрет

Когда, стройна и светлоока,

Передо мной стоит она,

Я мыслю, Гурия Пророка

С небес на землю сведена.

Коса и кудри темнорусы,

Наряд небрежный и простой,

И на груди роскошной бусы

Роскошно зыблются порой.

Весны и лета сочетанье

В живом огне ее очей

Рождают негу и желанье

В груди тоскующей моей.

И окончание стихов под заглавием: «К ней»:

Так ночью летнею младенца,

Земли роскошной поселенца,

Звезда манит издалека,

Но он к ней тянется напрасно...

Звезды златой, звезды прекрасной

Не досягнет его рука.

Пушкин в эту зиму бывал часто мрачным, рассеянным и апатичным. В минуты рассеянности он напевал какой-нибудь стих и раз был очень забавен, когда повторял беспрестанно стих барона Розена:

Неумолимая, ты не хотела жить[454

], — передразнивая его и голос и выговор.

Зима прошла. Пушкин уехал в Москву и хотя после женитьбы и возвратился в Петербург, но я не более пяти раз с ним встречалась.

Когда я имела несчастие лишиться матери и была в очень затруднительном положении, то Пушкин приехал ко мне и, отыскивая мою квартиру, бегал, со свойственною ему живостью, по всем соседним дворам, пока наконец нашел меня. В этот приезд он употребил все свое красноречие, чтобы утешить меня, и я увидела его таким же, каким он бывал прежде. Он предлагал мне свою карету, чтобы съездить к одной даме, которая принимала во мне участие[455

]; ласкал мою маленькую дочь Ольгу, забавляясь, что она на вопрос: «Как тебя зовут?» — отвечала: «Воля!» — и вообще был так трогательно внимателен, что я забыла о своей печали и восхищалась им, как гением добра. Пусть этим словом окончатся мои воспоминания о великом поэте.

¹ Шарады в живых картинках.

² Конечно, этому господину придется играть роль аспида?

³ Можно ли быть такой прелестной.

⁴ Я раздумал.

⁵ Вы произвели сильное впечатление на Пушкина при встрече у Олениных; он постоянно твердит: «Она была слишком блестяща».

⁶ Образ, мелькнувший перед нами, который мы видели и который никогда более не увидим.

⁷ Простите мою откровенность; я слишком дорожу вашим мнением.

⁸ Волкодавами.

⁹ Я был слишком вульгарен сегодня?

¹⁰ Чудесно! Чудесно!

¹¹ Я люблю луну, когда она освещает красивое лицо.

¹² Милый Пушкин, покажите же, как любезный хозяин, ваш сад.

¹³ У вас был такой девственный вид, не правда ли, на вас было надето нечто вроде креста?

¹⁴ Пусть благословенна будет мать.

¹⁵ Никакого не было камня в саду, а споткнулась я о переплетенные корни дерев.

¹⁶ Веточку гелиотропа он, точно, выпросил у меня.

¹⁷ Ему досадно было, что брат поехал провожать сестру свою и меня и сел вместе с нами в карету.

¹⁸ Почему вы позволили ему умереть? Он тоже был влюблен в вас, не правда ли?

¹⁹ Написано в моем изгнании.

²⁰ Любовь, изгнание.

²¹ Илличевский написал мне следующее послание:

Близ тебя в восторге нем,

Пью отраду и веселье,

Без тебя я жадно ем

Фабрики твоей изделье.

Ты так сладостно мила.

Люди скажут: небылица,

Чтоб тебя подчас могла

Мне напоминать горчица. —

Без горчицы всякий стол

Мне теперь сухоеденье:

Честолюбцу льстит престол —

Мне ж — горчичницей владенье.

Но угодно так судьбе,

Ни вдова ты, ни девица,

И моя любовь к тебе

После ужина горчица.

Он называл меня:

Сердец царица,

Горчичная мастерица!

Отец мой имел горчичную фабрику.

²² Нехорошо нападать на столь безобидную особу.

V

<А. П. КЕРН>

ВОСПОМИНАНИЯ О ПУШКИНЕ, ДЕЛЬВИГЕ И ГЛИНКЕ[456

]

То зеркало лишь хорошо,

которое верно отражает.

При воспоминании прошедшего я часто и долго останавливаюсь на том времени, которое ознаменовалось поэтическою деятельностью Пушкина и отметилось в жизни общества страстью к чтению, литературным занятиям и, если не ошибаюсь, необыкновенною жаждою удовольствий. И тогда снова оживает передо мною доброе старое время, кипевшее избытком молодых сил. Я вижу веселый, беспечный кружок поэтов той эпохи, живший грезами о счастии и по возможности избегавший тягости труда. Из него выделяются в моем воспоминании с особенною ясностью: Пушкин, Дельвиг и Глинка.