«А» упало, «Б» пропало... Занимательная история опечаток.

В VII том собрания сочинений Юлиана Семенова (роман „Семнадцать мгновений весны") вкралась досадная опечатка. В шифровке на стр. 237, 7-я строка сверху, вместо 6354 8923 9042 следует читать 6354 8923 9043.

Издательство приносит читателям свои извинения».

«Недавно в продажу поступила полезная книга „Как бросить пить". К сожалению, в заголовок вкрались две досадных опечатки: по вине наборщиков были поставлены запятая после слова „как" и вопросительный знак в конце названия».

«Учитель N. был доставлен в больничную палату весь в бинтах.

– Автомобильная катастрофа? – спрашивает сосед.

– Нет, опечатка в учебнике по химии...»

«Редакция „Вестника законов и постановлений Российской Федерации" приносит извинения за досадную опечатку.

В Постановлении 22/2001 из прошлого номера имеется в виду решение затопить станцию „Мир", а не станцию метро „Проспект Мира". Семьям пострадавших москвичей будет выплачена компенсация».

«Уважаемые читатели!

Во вчерашнем номере нашей газеты допущена досадная опечатка.

На стр. 2 в 3-й строке вместо напечатанного „сионист Пердюк" следует читать „пианист Сердюк".»

ВРАЖЕСКАЯ РАБОТА В НАШЕЙ ПЕЧАТИ

Интересно, можно ли назвать опечатку насчет «сиониста» вражеской? Скорее всего да, ведь анекдот этот родился в советское время, а тогда к опечаткам, имеющим политический оттенок, отношение было особое.

С первых лет советской власти борьба с опечатками была поставлена на государственный уровень. За опечатки закрывали «буржуазные» газеты, а если опечатка проскакивала в своей, большевистской печати – журналистов вполне могли посадить под арест. «Он как раз сидел в ЧК, наш славный секретарь, получив „административно" двадцать суток за какую-то досадную опечатку, в которой усмотрели „дерзкую сатиру"...» – это из очерка о временах гражданской войны, написанного известным журналистом 1920-х А. Зоричем.

Аналогичный случай времен гражданской приводит в своих воспоминаниях Николай Полетика, будущий профессор Ленинградского университета: «Мне удалось получить работу корректора в военной газете. Зарплата в счет не шла, но корректору давался красноармейский паек, а в эти дни хлеб был основным продуктом питания. Я проработал в газете несколько дней, но затем от редактора газеты, уехавшего на фронт, пришла телеграмма с приказом арестовать меня за допущенную в корректуре ошибку. Мне с трудом удалось доказать, что ошибку я выправил, но наборщик не выправил ее в тексте набора. После этого я бросил работу в газете, и никакие пайки не могли больше соблазнить меня».

А в 1930-е годы был издан приказ начальника Главлита СССР (цензурного ведомства той поры), предписывавший искоренить опечатки напрочь. В связи с этим пятое издание «Книжки для автора об изготовлении рукописи» Лазаря Гессена было в 1936 году запрещено – ведь составитель ее легкомысленно уверял, что «опечатки, к сожалению, являются почти неизбежной принадлежностью книги». И он же советовал: «Не следует перегружать списка опечаток очевидными ошибками. Помещать следует лишь те, которые могут ввести в заблуждение».

От запрета книгу не спасли ни цитаты из Сталина в предисловии, ни то, что четыре предыдущих издания давно разошлись и уже распространили вредоносные идеи в массах. Как знать, может быть, досталось бы от властей и Гессену, да только он умер несколькими годами раньше...

Легкомысленного Гессена и его единомышленников вспоминали и позже. В солидном «Руководстве по книжной корректуре» Николая Филиппова, вышедшем в 1938 году, было решительно заявлено: «Опечатки в книге иногда пытаются рассматривать как неизбежное зло... и на этом основании некоторые издательские работники умывают руки и со спокойной совестью допускают этот вид брака в книге, журнале, газете.

Подобное неправильное отношение к опечаткам объясняется большей частью недооценкой того значения, которое они имеют».