Абвер против СМЕРШа. Убить Сталина!

Действительно, со стороны Смоленска к перекрестку приближался мотоцикл с коляской. Я поднес к глазам бинокль, и в первый момент меня чуть удар не хватил: мотоцикл был синий, милицейский, а за рулем сидел человек в форме! «Неужели готовят засаду с оцеплением?!» — пронеслось в голове. Но потом я успокоился: во-первых, мотоцикл был только один, что на засаду не тянет. Во-вторых, в коляске я разглядел женщину. Черты ее лица я пока не различал — слишком велико было расстояние, но вскоре по фигуре, по манере держаться, когда она ступила на землю, безошибочно определил — она! Женщина неспешно подошла к дорожному указателю и, очевидно, разглядев мою условную пометку карандашом, которую я нанес почти два часа назад, махнула водителю рукой. Тот, даже не заглушив двигатель, моментально развернулся и через минуту скрылся за поворотом…

Я взглянул на часы: около двенадцати, прибыла почти минута в минуту. Выждав еще пять минут и убедившись, что все в порядке и «хвоста» за ней нет, я вышел из сосняка и спустился с пригорка к перекрестку. Она меня сразу узнала — та самая Надежда, к которой меня привел Сова!

— Здравствуйте, товарищ майор! Не подскажете, в каком направлении город — в восточном или северо-восточном? — произнесла она условную фразу-пароль.

— Вы ошибаетесь, гражданка! Город в юго-западном направлении!

Это был отзыв, услышав который Надежда облегченно вздохнула:

— Так вот вы какой, Крот!

— А вы, насколько я понял из радиограммы, Лотос?

Честно говоря, она приглянулась мне еще тогда, в бараке: невысокая, черноволосая, с ладной фигурой и красивым, чуть смуглым лицом — этакая горячая южанка-казачка… Сейчас, при дневном свете — в скромном драповом пальто и шерстяном платке, с небольшим саквояжем в руках, она показалась мне еще симпатичнее. Впрочем, она была первой женщиной, которую я видел за последние две недели, — может, в этом все дело?

— С вами был напарник, что с ним? — спросила Надежда.

— Погиб.

Она нахмурилась, промолчав.

— Этот милиционер, который вас сюда привез — он что, знакомый? — поинтересовался я.

— Да вы же с ним встречались. Помните, участковый Мамедов?

— Надеюсь, он не в курсе нашей деятельности?

— Нет, конечно. Считает меня растратчицей. Укрывал у себя последние две недели, после вашего ухода. Тогда я решила, что и мне пора «лечь на дно», — стало очень опасно. А Мамедов этот, он у меня в руках — пил, ел, гулял — все на мои деньги. Я про него много чего знаю… Сказала, уезжаю в деревню, к родственнице…

— А теперь, как говорится, к делу. Неподалеку я спрятал «посылку»: там ваша военная форма, документы и все остальное. Теперь вы младший лейтенант медицинской службы Кравцова Светлана Николаевна. Кстати, моя подчиненная! Пойдемте в лес, тут километров пять ходу — по дороге я вам все объясню!

— Слушаюсь, товарищ майор! — с легкой иронией произнесла она.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯИз дневника А. Н. Яковлева

«Сегодня, 6 ноября 1944 года, я начал вести дневник. Конечно, бумаге много не доверишь, тем не менее отдельные вехи моей биографии я решил таким образом фиксировать. Раньше у меня не было подобного желания (к тому же и писать, признаться, я не любитель), а вот теперь, после недавнего возвращения „оттуда“, появилась потребность многое вспомнить и переосмыслить.

Вчера здесь, во Фридентале, был небольшой банкет по случаю моего награждения Железным крестом второго класса. Кроме того, я был произведен в чин лейтенанта вермахта, стал офицером. Если честно, особой радости я не испытываю — после третьей „ходки“ в советский тыл осталась лишь физическая, да и душевная усталость. А может, сказывается недавнее ранение? Награду мне вручал сам Отто Скорцени: теперь он оберштурмбаннфюрер СС — повышен в звании за успешное выполнение операции в Будапеште. Хотя запасной аэродром в Смоленской области мы не захватили, Скорцени заявил, что я проявил личную храбрость и вел себя как герой. К тому же вывел из советского тыла особо ценного агента „Лотос“… О том, как мне это удалось и чего стоило, — разговор особый… Еще о самом главном: я получил недельный отпуск и завтра отправляюсь в небольшой городок на юге Германии, к Еве. Там я должен наконец-то увидеть сына. Своего сына!»

* * *

…В палате для выздоравливающих Смоленского эвакогоспиталя в этот ночной час все уже крепко спали. Капитану Горячеву снилось лето, зеленый деревенский луг, по которому он шел с женой и дочкой. Молодой козленок, взбрыкивая, весело прыгал вокруг них. Все трое радостно смеялись, отчего на лице спящего капитана проступала неясная улыбка. Похоже, он выздоравливал.