Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Пёрл-Харбор. 1921-1943 гг.

Поехали в гостиницу в японском стиле в Куре, где провели вместе четыре ночи; Чийоко по-прежнему делали инъекции, когда дыхание становилось затрудненным. В эту их последнюю встречу, похоже, Ямамото не волновало, что думали люди об их отношениях. Он брал Чийоко на руки – болезнь совершенно ее изнурила, – помогал ей принимать ванну, оказывал любую помощь. 27 мая, после того как она уехала обратно в Токио, а «Ямато» вернулся в Хасирадзиму, Ямамото написал ей письмо:

«Как ты себя чувствовала по дороге домой, после того как израсходовала все свои силы, чтобы из такой дали добраться ко мне в твоем нынешнем состоянии?.. Пока ты борешься с несчастьями, которые приняла на себя ради меня, я посвящу всю свою энергию выполнению до конца своего долга перед страной. А потом я хочу вместе с тобой все бросить и уйти из этого мира, чтобы оставаться вдвоем.

Утром двадцать девятого мы уходим в бой; буду в море командовать всем флотом в течение примерно трех недель. Не то чтобы я ждал от этого очень многого. Сегодня День флота. Наступает решающий час. Пока, береги себя. „Сегодня я опять жажду тебя, / Повторяю твое имя, / Снова и снова, / И целую / Твой портрет“».

Неясно, что означает «наступает решающий час». Возможно, покажется странным, что Ямамото, который чуть раньше, во время боя в Коралловом море, написал жизнерадостное письмо Фурукаве Тосико, теперь, в этом письме Чийоко от 27 мая, использовал такие странные, зловеще звучащие фразы, как несчастья, «которые приняла на себя» и «не то чтобы я ждал от этого очень многого».

Вообще-то действительно в воздухе витали признаки, которые могли испугать суеверного человека. Хори Тейкичи, в то время президент «Урага шипъярдз», рассказывал: за ночь до того, как флот отплыл для проведения атаки на Мидуэй, ему приснился нехороший сон – какой-то корабль затонул сразу после спуска со стапелей. Кроме того, 25 мая, в день последних штабных маневров, на борту «Ямато» кок подал морского карпа, жаренного в мисо (дрожжевом соевом тесте). По-японски «мисо о тсукери» («подавать с дрожжевым соевым тестом») означает и «напортить». Старший вестовой Оми, который отвечал за меню, говорил, что очень удивился, увидев, как изменилось (возможно, это и плод его воображения) выражение лица Ямамото. Моряки в основном люди очень суеверные, и помощник выругал Оми – в такое время подать это блюдо! «Ни я, ни кок не придавали этому значения, – вспоминал Оми, – но главнокомандующий, человек куда более горячий, запросто мог надеть блюдо мне на голову!»

7

Утром 27 мая, в день, когда Ямамото писал это письмо, основная часть флота Нагумо покинула залив Хасирадзима и направилась к месту планируемых боевых действий. Двенадцать эсминцев 10-й эскадры эсминцев, ведомые легким крейсером «Нагара», который возглавил походную колонну; за ними – тяжелые крейсеры «Тоне» и «Сикума» 8-го дивизиона крейсеров и линкоры «Харуна» и «Кирисима» 3-го дивизиона линкоров. Арьегард позади «Кирисимы» формировали четыре больших крейсера – «Акаги», «Кага», «Хирую» и «Сориу» – 4-го и 2-го дивизионов авианосцев.

Покинув канал Бунго, флот немедленно перестроился в круг с четырьмя авианосцами в центре. Авианосцы «Риуйё» и «Дзунъё» 4-го дивизиона авианосцев вместе с тяжелыми крейсерами «Такао» и «Майя» и тремя эсминцами – группа, посылавшаяся к Алеутским островам, – покинули Оминато днем раньше, 26 мая, под командованием контр-адмирала Какуты Какудзи.

Двенадцать транспортов с войсками, которым предстояло взять Мидуэй, – два батальона специальной морской пехоты и три тысячи солдат армейского подразделения Ичики – вышли с Сайпана 28 мая под эскортом легкого крейсера – «Дзинтсу» и одиннадцати эсминцев

2-й эскадры эсминцев, которой командовал контр-адмирал Танака Райзо.

Два эсминца и четыре крейсера – «Сузуйя», «Кимано», «Могами» и «Микута» – 7-го дивизиона крейсеров вице-адмирала Куриты Такео, которые в тот же день отплыли с Гуама, получили приказ обеспечить прямое прикрытие атакующих сил.