Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Некоторые исследователи почему-то считают, что такая «расплывчатость целей» лишала широкие массы понимания задач Белого движения. На самом деле, эти задачи достаточно четко проявлялись в практической политике белых (о чем мы поведем речь в следующей главе). В конце концов, вопрос о монархии или республике был далеко не главным (сильно ли отличается современная монархическая Великобритания от республиканской Франции?), и в любом случае было ясно, что даже при возможности возрождения монархии она будет лишь в конституционном варианте британского типа. В результате Первой мировой войны рухнули последние «классические», авторитарные монархии в Европе – Российская, Германская и Австро-Венгерская. В таких условиях даже искренним монархистам было ясно, что возрождение монархии в прежнем виде невозможно. Формула же «непредрешения» по сути обеспечивала сплочение в рядах Белого движения как монархистов, так и умеренных республиканцев (кроме демократических социалистов типа эсеров и меньшевиков), оставляя данный вопрос открытым и предохраняя от раскола. Хотя и следует признать в какой-то степени, что тезис «непредрешения» не давал четкой позитивной цели, способной сплотить вокруг себя.

Белые вожди прекрасно понимали, что какие-то завоевания революции, начиная с Февраля 1917 года, признать все равно придется, потому что историю невозможно повернуть вспять. Было бы нелепо и фантастично, например, пытаться восстанавливать такой уничтоженный революцией пережиток старины, как сословное неравенство (и без того постепенно отмиравшее еще при монархии). Они признавали, что уничтожение сословного неравенства имело безусловно положительное общенациональное значение (в противовес большевикам, создавшим уродливый «сословный строй наизнанку» с поражением в правах «представителей свергнутых эксплуататорских классов» – как широко трактовался этот термин на практике, мы уже видели). Так же нелепо было бы отменять введенный большевиками 8-часовой рабочий день. С другой стороны, принципиальное неприятие у белых вызывали такие дискредитированные жизнью новшества Временного правительства, как имевшая катастрофические последствия «демократизация армии» и уступки сепаратистским элементам национальных окраин.

Хотя, тем не менее, при белых режимах все партии, за исключением большевиков, имели легальность и право голоса (через газеты и различные муниципальные и общественные организации), сохранялась (хоть и в ограниченном виде) свобода печати. При этом на местном уровне при белых сохранялись выборные органы самоуправления – земские (в губерниях и уездах) и городские.

2. В национальном вопросе – восстановление «единой неделимой России» (главный боевой клич белых армий – «За единую неделимую Россию!») в дореволюционных имперских границах 1914 года. Исключение делалось для одной лишь Польши в этнических границах, независимость которой была признана еще Временным правительством в марте 1917 года. При этом, однако, белые придерживались взгляда на необходимость воссоединения с Россией западноукраинских земель Галиции, после распада Австро-Венгерской империи вошедшей в состав Польши, и добивались от союзников по Антанте исполнения принятых в 1915 году обязательств по передаче России по окончании Первой мировой войны проливов Босфор и Дарданеллы, принадлежавших Турции и дававших выход в Средиземное море. Что касается остальных национальных окраин бывшей Российской империи, то белые соглашались лишь рассмотреть вопрос о предоставлении наиболее значительным из них местного автономного самоуправления без права «самоопределения» и отделения от России. В полную противоположность большевикам, провозгласившим «право наций на самоопределение» и рассматривавших его как тактическую уловку в борьбе за мировую коммунистическую революцию. Между прочим, подобная великодержавная национальная программа белых вызывала у них серьезные трения с союзниками по Антанте, которые не были заинтересованы (после победы над Германией) в возрождении нового сильного игрока на мировой арене и склонны были признать независимость не только Польши, но и Финляндии, и Прибалтики (подробнее об этом см. ниже). Великодержавная программа Белого движения не представляла собой чего-то исключительного: это был еще век колониальных империй, и даже такие оплоты европейской демократии, как Великобритания и Франция, не собирались отказываться от своих многочисленных колоний по всему миру – распад колониальной системы и признание на уровне ООН права наций на самоопределение произошли значительно позже, после Второй мировой войны.