Агенты Берии в руководстве гестапо

Очень благоприятным считался и союз с Турцией. Рорбах, Грейнфельд и другие пангерманисты полагали вполне реальным отторжение от России Кавказа, видели его выгодным объектом колонизации, а видный экономист Г. Гроте указывал: «Овладение Арменией даст нам большое преимущество для овладения Месопотамией… для господства даже над всем Ближним Востоком». Адмирал Лобей утверждал, что «Черное море должно стать немецким озером», а для этого следовало захватить «мост» на Кавказ через Украину. Другой идеолог, Де Лагард, был вполне с ним согласен и призывал очистить от русских Польшу, Прибалтику и Черноморское побережье. Дескать, это «миссия Германии», и ради этого немцы «имеют право применить силу». Граница, по его разумению, должна была установиться по линии Нарва – Псков – Витебск, но, кроме того, к рейху надо присоединить Украину, Крым и район Саратова, где проживают «этнические немцы».

Нет, конечно, не все немцы были пангерманистами. В стране были очень сильны и позиции социалистов, на выборах в 1913 г. им досталась треть мест в рейхстаге. Однако и германская социал-демократия брала на вооружение те стороны марксистского учения, которые, как казалось, подходили к требованиям текущего момента. А Маркс еще в 1870 г. горячо поддержал Франко-прусскую войну как «прогрессивную». Вдобавок Маркс и Энгельс были ярыми русофобами и главным препятствием для победы социализма в Европе считали «реакционную» Россию. А потому полагали, что любая война против нее заслуживает безусловной поддержки. Во времена Крымской кампании Энгельс доказывал, что даже режим султанской Турции в данном случае не имеет значения, так как «субъективно реакционная сила может во внешней политике выполнять объективно революционную миссию». И лидеры социал-демократии А. Бебель, В. Либкнехт тоже выступали за то, чтобы «встать на защиту европейской цивилизации от разложения ее примитивной Россией». А левые провозглашали Германию… лидером «мировой революции против плутократического Запада».

Так что стремление к войне в начале ХХ в. в Германии стало в полном смысле слова общенародным. И даже будущий великий гуманист Т. Манн в то время считал, что война должна быть «очищением, освобождением, великой надеждой. Победа Германии будет победой души. Германская душа противоположна пацифистскому идеалу цивилизации, поскольку не является ли мир элементом, разрушающим общество?» Вероятно, при другом раскладе сил в государственном руководстве подобные настроения не получили бы столь широкого развития и остались достоянием узкого круга прожектеров. Но во главе Германии стоял Вильгельм II со своей невыдержанностью и склонностью к аффектации. Юридически – будучи конституционным монархом, а фактически – неограниченным. И как раз такие теории соответствовали его личным взглядам. Но, с другой стороны – и сам он со всеми крайностями своей натуры попадал в струю «общественных чаяний», так что воинствующий пангерманизм и культ кайзера оказывались двумя сторонами одной медали.

Генерал Вальдерзее сравнивал Вильгельма с его отцом: «Я считал кайзера Фридриха крайне тщеславным государем – он любил драпироваться и позировать; но нынешний государь превзошел его во много раз. Он буквально гонится за овациями, и ничто не доставляет ему такого удовольствия, как «ура» ревущей толпы… так как он чрезвычайно высокого мнения о своих способностях». Да, о себе он был очень высокого мнения. Еще будучи ребенком, удивлял всех высказываниями, вроде: «Горе тем, кому я буду приказывать». А став императором, заявлял: «Немецкую политику делаю я сам, и моя страна должна следовать за мной, куда бы я ни шел». К министрам мог порой обратиться – «старые ослы», адмиралам сказать: «Вы все ни черта не знаете. Что-то знаю только я, и решаю здесь только я». В путешествиях на яхте заставлял «старых перечниц» генералов делать зарядку, подбадривая тумаками. Тем не менее перед ним пресмыкались и слушались его беспрекословно.