Ах, как хочется жить… в Кремле

С большим трудом мы подошли к лифту, где делегацию встречал министр иностранных дел Кубы Рао. Не успел Хрущев войти в лифт, как там оказались уже двое полицейских. В лифт также вошли я и полковник Литовченко, а министр Рао стоит перед дверями лифта и войти не может, потому что нет места. Тогда Хрущев, обращаясь ко мне, говорит: „Николай Степанович, я ведь не к полиции, а к Кастро приехал“. Я обратился к полицейским с просьбой освободить лифт. В ответ молчание. Тогда я уже на высоких тонах приказываю им выйти из лифта. Вновь – молчание. Что было делать? Имея приличную физическую силу, я взял одного из полицейских за грудную часть куртки и за спину и вытолкнул его из лифта. Второй, боясь такого приема, сам выскочил. Я втащил Рао в лифт, нажал кнопку шестого этажа, и мы поехали.

Кастро располагался в небольшой угловой комнате без удобств. В комнате стояли столик, два стула и солдатская койка, покрытая простым заношенным солдатским одеялом. В общем, унизительная картина для главы государства. После обмена приветствиями Хрущев и Кастро сели на стулья, некоторые – на койку, некоторым пришлось стоять.

Кастро вначале поселился в центре города. Но после организованного против него оскорбительного шантажа руководителем отеля собрал делегацию, одетую в военную форму, и с чемоданами и вещевыми мешками за спиной привел ее к зданию ООН. Кастро поднялся к Хаммаршельду и заявил ему, что он не уйдет от здания до тех пор, пока ему не будет предоставлено помещение для размещения кубинской делегации. В противном случае, сказал Кастро, мы люди военные, не изнеженные, раскинем палатки на территории сквера ООН, и будем там жить до конца сессии. За это время кубинская миссия договорилась с хозяином гостиницы „Тереза“ в Гарлеме, негритянском районе, и Кастро переехал туда.

Учитывая сложную обстановку вокруг отеля и негативное настроение полиции, я был озабочен, как нам выбраться к автомашинам сквозь эту взбудораженную толпу, а это метров пятьдесят. Спустившись вниз, я увидел начальника полиции Нью-Йорка Менфри, с которым уже ранее имел контакты. Я обратился к нему с просьбой организовать силами полицейских коридор для прохода нашей делегации. Менфри отвернулся от меня и вышел на улицу. Я понял, что надо рассчитывать только на своих ребят. Со мной было пять человек плюс Литовченко.

Пробыв у Кастро около 35 минут, Хрущев и сопровождавшие его лица вышли из лифта. Я сказал Хрущеву о сложной обстановке и безучастности полиции и попросил его следовать только за мной. Мы взяли Хрущева в кольцо и с большим трудом пробились к машинам. Когда Хрущев и Громыко сели в машину, я крикнул водителю: „Александр Иваныч, полный вперед!“, асам вскочил на задний бампер машины, и мы быстро поехали. Вскоре Хрущев заметил меня и крикнул: „Остановите машину, Захаров убьется“. Я сел рядом с Громыко. Помню, когда мы проходили сквозь толпу, Лебедев закричал: „Николай Степанович, а как же мы-то? Выручай!“ Но мне было не до них.

Никакого выхода на балкон Хрущева и Кастро и никакого митинга там не было, да и быть не могло, так как в комнате Кастро и самого балкона-то не было, а из комнаты они никуда не выходили.

Некоторые авторы пишут, что Хрущев и Кастро „толкали“ с балкона речи перед толпой грязных, одетых в лохмотья негров, которые ровным счетом ничего не понимали.

На другой день, после завтрака, Хрущев в своем отеле, как обычно, вышел на балкон, где постоянно его встречали круглосуточно дежурившие журналисты. После обмена приветствиями один из американских журналистов задал провокационный вопрос: „Господин Хрущев, мы слышали, что вы недовольны работой американской полиции?“ – „Нет, – сказал Хрущев, – я к полиции претензий не имею, она очень хорошо меня охраняет, видите, сколько ее здесь, этой полиции“. – „Тогда почему же вчера в Гарлеме генерал Захаров своими пудовыми кулачищами избивал нью-йоркскую полицию?“ – „Не могу поверить, чтобы генерал Захаров, культурный человек, имеющий большой опыт в организации охраны, мог допустить такое. Кстати сказать, в Гарлеме Захаров все время был рядом со мной, а если, как вы говорите, он вмешивается во внутренние дела полиции, значит, она вынуждает его к этому“. На этом вопросы на данную тему закончились.

Американские газеты в разных вариациях расписывали мое поведение в Гарлеме, представляя его как сенсацию, как якобы серьезный конфликт генерала Захарова с нью-йоркской полицией. Одна желтая маленькая газетенка отвела для этого целую полосу, нарисовав мой портрет в карикатурном виде – с кинжалом в зубах. Этот номер у меня хранится. Правда, подобная трескотня обо мне неожиданно подняла мой авторитет. Я делаю этот вывод потому, что работники охраны здания ООН, где строжайшая пропускная система, после всего случившегося не только не проверяли мой пропуск, а брали при моем появлении под козырек, и я в ответ их тепло приветствовал.

Вот такое было истинное положение дел, связанных с поездкой в Гарлем. Здесь ничего не прибавлено и не убавлено».)

16 сентября