Ах, как хочется жить… в Кремле

Но в суде передумал и заявил, что признательные показания у него выбили. «Лучше смерть, но уйти из жизни честным и рассказать перед судом только действительную правду». 25 лет своей партийной жизни честно боролся с врагами и уничтожал врагов. «У меня есть и такие преступления, за которые меня можно и расстрелять, и о них скажу после, но тех преступлений, которые мне вменены обвинительным заключением по моему делу, я не совершал, и я в них не повинен».

Опроверг обвинения в связях с троцкистами. Интересен эпизод о Пятакове. «Обычно Пятаков, когда подвыпьет, любил издеваться над своими соучастниками. Был случай, когда Пятаков, будучи выпивши, два раза кольнул меня булавкой. Я вскипел и ударил Пятакова по лицу и рассек ему губу. После этого случая мы поругались и не разговаривали. В 1931 году Марьясин пытался нас помирить, но я от этого отказался».

Кольнул булавкой… Молодецкие забавы, ничего не скажешь. Кто же этот Марьясин? Председатель Госбанка СССР. Весело жили, однако. Но недолго. «Будучи арестованным, Марьясин долго не давал показаний о своем шпионаже и провокациях по отношению к членам Политбюро, поэтому я и дал распоряжение „побить“ Марьясина».

«Я почистил 14 000 чекистов», – сообщил суду Ежов. Это значит, такое количество людей было арестовано. «Но огромная моя вина заключается в том, что я мало их почистил. Я давал задание тому или иному начальнику отдела произвести допрос арестованного и в то же время сам думал: „Ты сегодня допрашивай его, а завтра я арестую тебя“. Кругом меня были враги народа, мои враги. Везде я чистил чекистов. Не чистил их только лишь в Москве, Ленинграде и на Северном Кавказе. Я считал их честными, а на деле же получилось, что я под своим крылышком укрывал диверсантов, вредителей, шпионов и других мастей врагов народа».

На предварительном следствии Ежов, по его словам, вынужденно подтвердил показания Фриновского о том, что якобы дал поручение сфальсифицировать свое ртутное отравление. Об этом случае много написано и в основном в ироничном плане. Вот рассказ в суде самого Ежова.

«Вскоре после моего перехода на работу в НКВД СССР я почувствовал себя плохо. Через некоторое время у меня начали выпадать зубы, я ощущал какое-то недомогание. Врачи, осматривавшие меня, признавали грипп. Однажды ко мне зашел в кабинет Благонравов, который в разговоре со мной, между прочим, сказал, чтобы я в наркомате кушал с опасением, так как здесь может быть отравлено. Я тогда не придал этому никакого значения.

Через некоторое время ко мне зашел Заковский, который, увидя меня, сказал: „Тебя, наверное, отравили, у тебя очень паршивый вид“. По этому вопросу я поделился впечатлением с Фриновским, и последний поручил Николаеву немедленно произвести обследование воздуха в помещении, где я занимался. После обследования было выяснено, что в воздухе были обнаружены пары ртути, которыми я и был отравлен. Спрашивается, кто же пойдет на то, что в карьеристских целях, за счет своего здоровья, станет поднимать свой авторитет. Все это ложь».

Ежова обвиняли и в морально-бытовом разложении. «Но где же факты? – спрашивал он в последнем слове. – Я двадцать пять лет был на виду в партии. В течение этих двадцати пяти лет все меня видели, любили за скромность, за честность. Я не отрицаю, что я пьянствовал, но я работал как вол. Где же мое разложение?»

О терроризме. «Когда на предварительном следствии я писал о якобы своей террористической деятельности, у меня сердце обливалось кровью. Я утверждаю, что я не был террористом. Кроме того, если бы я захотел произвести террористический акт над кем-либо из членов правительства, я для этой цели никого бы не вербовал, а, используя технику, совершил бы в любой момент это гнусное дело. Все то, что я говорил и сам писал о терроре на предварительном следствии, – „липа“».

В заключение – просьбы к Военной коллегии:

«1. Судьба моя очевидна. Жизнь мне, конечно, не сохранят, так как я и сам способствовал этому на предварительном следствии. Прошу одно – расстреляйте меня спокойно, без мучений.

2. Ни суд, ни ЦК мне не поверят о том, что я не виновен. Я прошу, если жива моя мать, обеспечить ей старость и воспитать мою дочь.

3. Прошу не репрессировать моих родственников – племянников, так как они совершенно ни в чем не виноваты.

4. Прошу суд тщательно разобраться с делом Журбенко, которого я считал и считаю честным человеком и преданным делу Ленина – Сталина.

5. Я прошу передать Сталину, что я никогда в жизни политически не обманывал партию, о чем знают тысячи лиц, знающие мою честность и скромность.

Прошу передать Сталину, что все то, что случилось со мною, является просто стечением обстоятельств и не исключена возможность, что и враги приложили свои руки, которые я проглядел.

Передайте Сталину, что умирать я буду с его именем на устах».

Так закончилась жизнь кандидата в члены Политбюро, секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), наркома внутренних дел СССР Николая Ежова. Все эти должности он исполнял одновременно.

2 октября