Актерский тренинг по системе Георгия Товстоногова

Чехов А. П.

ТРИ СЕСТРЫ.

Второе действие, акт первый.

Восемь часов вечера. За сценой на улице едва слышно играют на гармонике. Нет огня. Входит Наталья Ивановна в капоте, со свечой; она идет и останавливается у двери, которая ведет в комнату Андрея.

НАТАША. Ты, Андрюша, что делаешь? Читаешь? Ничего, я так только…

(Идет, отворяет другую дверь и, заглянув в нее, затворяет.) Огня нет ли…

АНДРЕЙ (входит с книгой в руке). Ты что, Наташа?

НАТАША. Смотрю, огня нет ли… Теперь масленица, прислуга сама не своя, гляди да и гляди, чтоб чего не вышло. Вчера в полночь прохожу через столовую, а там свеча горит. Кто зажег, так и не добилась толку. (Ставит свечу.) Который час?

АНДРЕЙ (взглянув на часы). Девятого четверть.

НАТАША. А Ольги и Ирины до сих пор еще нет. Не пришли. Всё трудятся бедняжки. Ольга на педагогическом совете, Ирина на телеграфе… (Вздыхает.) Сегодня утром говорю твоей сестре: “Побереги, говорю, себя, Ирина, голубчик”. И не слушает. Четверть девятого, говоришь? Я боюсь, Бобик наш совсем нездоров. Отчего он холодный такой? Вчера у него был жар, а сегодня холодный весь… Я так боюсь!

АНДРЕЙ. Ничего, Наташа. Мальчик здоров.

НАТАША. Но все-таки лучше пускай диэта. Я боюсь. И сегодня в десятом часу, говорили, ряженые у нас будут, лучше бы они не приходили, Андрюша.

АНДРЕЙ. Право, я не знаю. Их ведь звали.

НАТАША. Сегодня мальчишечка проснулся утром и глядит на меня, и вдруг улыбнулся; значит, узнал. “Бобик, говорю, здравствуй! Здравствуй, милый!” А он смеется. Дети понимают, отлично понимают. Так, значит, Андрюша, я скажу, чтобы ряженых не принимали.

АНДРЕЙ (нерешительно). Да ведь это как сестры. Они тут хозяйки.

НАТАША. И они тоже, я им скажу. Они добрые… (Идет.) К ужину я велела простокваши. Доктор говорит, тебе нужно одну простоквашу есть, иначе не похудеешь. (Останавливается.) Бобик холодный. Я боюсь, ему холодно в его комнате, пожалуй. Надо бы хоть до теплой погоды поместить его в другой комнате. Например, у Ирины комната как раз для ребенка: и сухо, и целый день солнце. Надо ей сказать, она пока может с Ольгой в одной комнате… Все равно днем дома не бывает, только ночует…

Пауза.

Андрюшанчик, отчего ты молчишь?

АНДРЕЙ. Так, задумался… Да и нечего говорить…

НАТАША. Да… Что-то я хотела тебе сказать… Ах, да. Там из управы Ферапонт пришел, тебя спрашивает.

АНДРЕЙ (зевает). Позови его.

Наташа уходит; Андрей, нагнувшись к забытой ею свече, читает книгу.

Входит Ферапонт; он в старом трепаном пальто, с поднятым воротником, уши повязаны.

Здравствуй, душа моя. Что скажешь?

ФЕРАПОНТ. Председатель прислал книжку и бумагу какую-то. Вот… (Подает книгу и пакет.)

АНДРЕЙ. Спасибо. Хорошо. Отчего же ты пришел так не рано? Ведь девятый час уже.

ФЕРАПОНТ. Чего?

АНДРЕЙ (громче). Я говорю, поздно пришел, уже девятый час.

ФЕРАПОНТ. Так точно. Я пришел к вам, еще светло было, да не пускали всё. Барин, говорят, занят. Ну, что ж. Занят так занят, спешить мне некуда. (Думая, что Андрей спрашивает его о чем-то.) Чего?

АНДРЕЙ. Ничего. (Рассматривая книгу.) Завтра пятница, у нас нет присутствия, но я все равно приду… займусь. Дома скучно…

Пауза.

Милый дед, как странно меняется, как обманывает жизнь! Сегодня от скуки, от нечего делать, я взял в руки вот эту книгу – старые университетские лекции, и мне стало смешно… Боже мой, я секретарь земской управы, той управы, где председательствует Протопопов, я секретарь, и самое большее, на что я могу надеяться, это – быть членом земской управы! Мне быть членом здешней земской управы, мне, которому снится каждую ночь, что я профессор московского университета, знаменитый ученый, которым гордится русская земля!

ФЕРАПОНТ. Не могу знать… Слышу-то плохо…

АНДРЕЙ. Если бы ты слышал как следует, то я, быть может, и не говорил бы с тобой. Мне нужно говорить с кем-нибудь, а жена меня не понимает, сестер я боюсь почему-то, боюсь, что они засмеют меня, застыдят… Я не пью, трактиров не люблю, но с каким удовольствием я посидел бы теперь в Москве у Тестова или в Большом Московском, голубчик мой.

ФЕРАПОНТ. А в Москве, в управе давеча рассказывал подрядчик, какие-то купцы ели блины; один, который съел сорок блинов, будто помер. Не то сорок, не то пятьдесят. Не упомню.

АНДРЕЙ. Сидишь в Москве, в громадной зале ресторана, никого не знаешь и тебя никто не знает, и в то же время не чувствуешь себя чужим. А здесь ты всех знаешь и тебя все знают, но чужой, чужой… Чужой и одинокий.

ФЕРАПОНТ. Чего?

Пауза.

И тот же подрядчик сказывал – может, и врет, – будто поперек всей Москвы канат протянут.

АНДРЕЙ. Для чего?

ФЕРАПОНТ. Не могу знать. Подрядчик говорил.

АНДРЕЙ. Чепуха. (Читает книгу.) Ты был когда-нибудь в Москве?

ФЕРАПОНТ (после паузы). Не был. Не привел бог.

Пауза.

Мне идти?

АНДРЕЙ. Можешь идти. Будь здоров.

Ферапонт уходит.

Будь здоров. (Читая.) Завтра утром придешь, возьмешь тут бумаги… Ступай…

Пауза.

Он ушел.