Актерский тренинг по системе Станиславского. Упражнения и этюды

— В самом деле, почему нам сразу не упражняться с реальными предметами? — спросил кто-то.

— Сколько же их потребуется для наших фантазий? — заметил Шустов.

— Недавно, например, мы строили дом, таскали балки и кирпичи, — вспоминал я.

— Есть и другие, более важные причины. Их вам объяснит Говорков на практическом примере, — заметил Аркадий Николаевич. — Говорков! Пойдите на сцену и пишите письмо с теми реальными вещами, которые лежат на круглом столе.

Говорков вошел на подмостки и исполнил приказание. Когда он закончил, Торцов спросил учеников:

— Вы разглядели все его действия и верили им?

— Нет! — почти в один голос заявили ученики.

— Что же вы пропустили и что казалось вам неправильным?

— Во-первых, я не заметил, откуда у него явилась бумага, перо, — говорил один.

— Спросите Говоркова, кому и что он писал? Он не сможет сказать, так как сам не знает, — заметил другой.

— В такое короткое время не напишешь и простой записки, — критиковал третий.

— А я помню, и притом во всех мельчайших подробностях, как Дузе в роли Маргариты Готье («Дама с камелиями» Дюма) писала письмо Арману. С тех пор как я это видел, прошло несколько десятков лет, а я и сейчас еще смакую каждую мельчайшую подробность ее физического действия — писания письма любимому человеку, — заметил Аркадий Николаевич.

Потом он снова обратился к Говоркову:

— Теперь проделайте такое же упражнение с «беспредметным действием».

Пришлось долго возиться, прежде чем удалось направить и напомнить ему шаг за шагом, логически и последовательно, все маленькие составные части большого действия. Когда Говорков вспомнил их и проделал в последовательном порядке, Аркадий Николаевич спросил учеников:

— Теперь вы верили тому, что он писал письмо?

— Верили.

— Вы видели и запомнили, как и где он брал бумагу, перо, чернила?

— Видели и запомнили.

— Вы почувствовали, что, прежде чем писать письмо, Говорков мысленно обдумывал содержание и после логично и последовательно переносил его на бумагу?

— Почувствовали.

— Какой же вывод следует сделать из примера? Мы молчали, так как еще не знали, что ответить.

— Вывод тот, — говорил Аркадий Николаевич, — что зритель, смотря на действия артиста на сцене, тоже должен механически чувствовать «механичность» логики и последовательности действия, которую мы бессознательно знаем в жизни. Без этого смотрящий не поверит правде того, что происходит на сцене. Дайте же ему эту логику и последовательность в каждом действии. Давайте ее сначала сознательно, а потом от времени и приученности она станет привычной до механичности.

— Есть и еще вывод, — решил Говорков. — Он в том, знаете ли, что и с реальными предметами приходится прорабатывать каждое физическое действие на сцене.

— Вы правы, но эта работа с реальными предметами в первое время на подмостках оказывается труднее, чем с пустышкой, — заметил Торцов.

— Почему же, знаете ли?

— Потому что при реальных предметах многие действия, инстинктивно, по жизненной механичности, сами собой проскакивают так, что играющий не успевает уследить за ними. Улавливать эти проскоки трудно, а если нарушать их, то получаются провалы, нарушающие линию логики и последовательности физических действий. В свою очередь, нарушенная логика уничтожает правду, а без правды нет веры и самого переживания как у самого артиста, так и у смотрящего.

При «беспредметном действии» создаются другие условия. При них волей-неволей приходится приковывать внимание к каждой самой маленькой составной части большого действия.

Без этого не вспомнишь и не выполнишь всех подсобных частей целого, а без подсобных частей целого не ощутишь всего большого действия.

Приходится сначала подумать, а потом уже выполнять действия. При этом, благодаря логике и последовательности своих поступков, естественным путем подходишь к правде, от правды — к вере и к самому подлинному переживанию.