Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях

К счастью, роды оказались легкими. Мать той женщины умерла от тифа неделей ранее, и главной проблемой бедняжки был страх. Как только Эстер ее утешила, роды пошли спокойно. Супруги осыпали ее благодарностями – и вручили свежий батон, чему она обрадовалась гораздо больше. Молодой отец работал в пекарне и мог выносить маленькие хлебцы – с тех пор они периодически появлялись в доме Эстер. Она была благодарна, но с тех пор прошел слух о ее акушерском мастерстве, и Эстер боялась, что ее могут вызвать на более сложные роды. Через молодых поляков, которые, рискуя быть застреленными, осмеливались приближаться к изгороди и оказывать услуги евреям за деньги (настоящие деньги, а не бессмысленные румки), она передала записку Ане с просьбой передать ей медицинские книги и дать какие-то советы, но та еще не ответила.

Войдя в дом, она на мгновение остановилась, собираясь с мыслями. Она слышала, как Рут и Сара спорят на кухне, как лучше сделать говядину мягкой, – словно сегодня это имело какой-то смысл! Эстер прислонилась к стене и немного постояла, переводя дух.

– Эстер! – по узкой лестнице сбежал Филипп и обнял жену. – Ты вернулась!

Радость в его голосе была настолько неподдельной, что Эстер не сумела сдержать слез. Филипп потянулся и осторожно вытер ее щеки.

– Не плачь, моя чудесная девочка! Все хорошо, мы вместе… Ведь правда?

Он так крепко ее обнял, что они стали почти единым целым. Она почувствовала, что расслабляется, и обвила мужа руками, стараясь притянуть его еще ближе. Стесненные обстоятельства не ослабляли их желания. Напротив, любовь их стала еще слаще и острее. Единственное, чего она боялась, это беременности. Как бы ни хотелось ей родить Филиппу ребенка, но грязное гетто – не место для детей. Филипп был с ней согласен. На прошлой неделе он вернулся домой из своей швейной мастерской с «защитой». Не самое удобное приспособление, но Эстер было приятно, что он позаботился о ней, и ее любовь к мужу возросла безмерно.

– Может быть, пойдем прямо на чердак? – шепнула она.

Филипп страстно поцеловал ее.

– Хорошо бы, но наши мамы ждали твоего возвращения весь вечер. У нас сегодня мясо!

– Мясо?!

Рот Эстер мгновенно наполнился слюной. Теперь она поняла, в чем было дело. Она игриво посмотрела на мужа.

– Что ж, тогда…

– Кусок говядины тебе дороже меня?

– Даже самый крохотный кусочек дороже!

Филипп схватился за сердце.

– Какой удар!

Эстер хихикнула, на мгновение позабыв об ужасах гетто.

– Тебе повезло: я – медсестра и смогу тебя вылечить.

– Правда?

– Но только после мяса!

Филипп заворчал, но все же поцеловал жену, взял ее за руку и повел на кухню.

– Эстер!

Все радовались ей как никогда. Раз она пришла, можно раскладывать по тарелкам то, что кипело в кастрюле на плите. Все расселись за столом – в доме было так тесно, что сидели они, практически прижавшись друг к другу. Но сегодня всем было все равно. Все, не отрываясь, смотрели, как Рут осторожно раскладывает по тарелкам жаркое – сегодня рядом с обычной картошкой и брюквой лежали сочные куски мяса. Сара нарезала хлеб – похоже, счастливый молодой отец снова отблагодарил Эстер. Глаза ее наполнились слезами при виде такого пиршества.

– Откуда у нас мясо? – спросила она, наполняя ложку бульоном и жмурясь от божественного вкуса.

– У твоей сестры хорошо идут дела на новой работе, – ответила Рут.

Эстер повернулась к Лие. Той исполнилось пятнадцать, и недавно она получила работу в администрации на рынке Балуты. Все немного нервничали, потому что в администрации постоянно бывали немцы, но пока что все было в порядке. По крайней мере, Лия работала в чистом, нормальном здании, а не в грязных мастерских, которые Румковский организовал по всему гетто.

– Тебе платят… мясом?

– Не платят, глупая! – звонко рассмеялась Лия. – Мне платят этими чертовыми румками, как и всем.

– Лия, следи за языком! – возмутилась Рут.

– Прости, мама, – покраснела Лия. – На работе все постоянно чертыхаются.

– Это не значит, что ты тоже должна. Нужно помнить о манерах.

Лия искоса взглянула на Эстер, и та с трудом сдержала смех. Она вспомнила, как они с сестрой как-то спрятались в шкафу для стирки (по размеру этот чулан был почти таким же, как спальня, где теперь ютились их бедные родители) и принялись перечислять все известные им ругательства. Слов было немного, но им было безумно приятно шепотом сквернословить в двух шагах от строгой матери.

– Так если тебе не платят мясом, где же ты его взяла? – настаивала Эстер.

Тарелка ее пустела с ужасающей скоростью, и она с трудом заставила себя притормозить. Отец уже все доел и смотрел на свою тарелку так, словно готов был бы ее вылизать, если бы не «манеры». Филипп смаковал каждый кусочек. Его родители вытирали остатки подливы хлебом и с надеждой смотрели на кастрюлю – увы, пустую. Лия отправила в рот последний кусочек и улыбнулась.

– Мне его дал Ганс.

Эстер замерла.

– Ганс?!

– Он работает вместе со мной. Ну то есть он мой начальник. Он немец, но очень милый. Я хочу сказать, что он не такой гадкий, как остальные.

Эстер посмотрела на мать, но Рут отвела глаза.

– Сколько же ему лет?