Акустические территории

Взрываясь, «Говорящий дом» представляет собой вывернутый наизнанку интерьер, выкладывающий свое содержимое на лужайку перед домом, чтобы все соседи могли его услышать. Таким образом, эта работа обеспечивает решающую трансгрессию и альтерацию самого понятия дома: если домашним преимущественно управляет образ интериорности, взращивание приватного индивида или семьи, «Говорящий дом» буквально дает голос желанию услышать то, что не должно быть услышано, – и тем самым разрушить домашний образ. Переворачивая его вверх дном, разрывая швы благодаря амплификации, домашние медиа не только приносят внешнее внутрь – через телевизионный и медиальный ввод, – но и выталкивают внутреннее вовне. Аккончи ставит домашнее под вопрос, внедряя микрофоны в глубины его пространства и спрашивая: «Чего хочет дом, что он хочет сказать?»[106] Ответ можно расслышать в том, что в конечном счете выплеснется наружу в форме возражения, которое превращает предложенную Аккончи версию домашней жизни в беглый звук.

Ориентируясь на достижение спокойной среды, дебаты вокруг шумового загрязнения и связанных с ним правовых норм, касающихся стандартов здравоохранения, как правило, отражают конкретные моральные режимы, которые определяют отклоняющееся поведение как по сути своей неуместное; будучи гражданским проектом, строительство более тихих районов частично располагает шум на стороне нарушения, связывая открытость, несогласие и социальные различия с формами аудиального избытка и раздражения. Поэтому для того чтобы минимизировать, устранить и ограничить звуковые силы, вибрации и утечки, дом и связанные с ним окрестности изолируются от другого, и тем самым представления о тишине укладываются в рамки поддержания домашней стабильности. Несмотря на то что тишина способствует вдумчивому поиску более гуманной звуковой среды, она парадоксальным образом снабжает механику социальных ценностей словарем контроля и принуждения. От страха заражения, девиантного поведения и физического ущерба до стремления к коммуникативной ясности, тишине и покою – акустический горизонт дома раскрывается как игра противоречивых эмоциональных, психологических и социальных регистров, разыгрываемая внутри, вокруг домашней жизни и на ее фоне. Необходимо расслышать в поэтической полноте башляровских образов дома – этого дома грез наяву – вытесненную борьбу, которая превращает его в юдоль подростковой тоски, домашнего насилия и бессонных ночей. «Говорящий дом» Аккончи дополняет домашнее воображение аудиальным разрывом, исполняя шум, столь ценимый Серром как начало и трансформация.

Тюрьма

Если рассматривать тишину и шум как пространственные и этические силы, то можно услышать, как они вводят в игру экономию власти, помещая понятия сообщества, закона и его нарушения в аудиальный регистр. При этом они также выдвигают на передний план вопрос о жилище. Располагаясь на фоне домашней жизни, тишина и шум очерчивают обмены, которые происходят между внутренним и внешним, внося вклад в социальное равновесие и возникновение сообщества. Чтобы расширить эту констелляцию – этот территориальный антагонизм, – я хочу подробно остановиться на тишине, поскольку она влияет на другие инстанции проживания или управляет ими. Исходя из этого, я надеюсь внести свой вклад в критические дебаты вокруг шума.

Как видно на примере пригорода, тишина распространяется в качестве проектируемого ограничения, поддерживая развитие «позитивного сообщества»: необходимо не только обеспечивать тишину, но и препятствовать вредоносному воздействию шума. Отделять, выдворять, сдерживать… Такие операции, в свою очередь, можно наблюдать в тюремном учреждении.

История тюрем высвечивает ряд политических, социальных и моральных ценностей. Эти ценности находят воплощение в технологическом регулировании тела заключенного и связанной с ним пространственной ситуации: тюрьма – это сложный аппарат для воздействия, контроля, наказания и реабилитации преступного тела; посредством такой механики она конкретизирует формы, в которых закон и преступление встречаются, переплетаясь в сложной хореографии контролируемых и просчитанных движений.