Акустические территории

Тихая система – это дисциплинарная тишина, призванная отпечатать на теле конечную метку закона и принудить преступника к состоянию глубокого одиночества, нередко приводя к безумию: обсуждение и окончательный проект Восточной тюрьмы в Филадельфии в 1820-х годах показали, что обернский изначальный проект одиночного заключения без принудительного труда (что ведет к абсолютному отсутствию взаимодействия) полностью провалился. Этот изначальный проект тюрьмы Оберн был окончательно отменен в пользу одиночного заключения с принудительным трудом после того, как заключенные подверглись крайнему психологическому стрессу, вызванному абсолютным разделением и тишиной, в которой они содержались. Даже тогдашний губернатор Нью-Йорка Джозеф К. Йейтс, посетив первые камеры одиночного заключения в Оберне в 1823 году, был настолько потрясен, что помиловал всех заключенных и приказал отказаться от этой системы[111].

Впрочем, установленная в Оберне крайняя дисциплина в итоге получила одобрение во время проведенной в XIX веке тюремной реформы и стала моделью для будущих проектов[112]. Однако всегда сохранялся скрытый риск безумия, ведь тихая система лишала заключенных каких-либо реальных социальных отношений. Безумие приводит тебя в обитую войлоком камеру – тишину, ставшую полной благодаря устранению малейшей реверберации; обитая войлоком камера – это акустически мертвое пространство, где даже движения собственного тела лишены малейшего отзвука. Тихое пространство, призванное защитить тело с помощью смирительной рубашки, которая еще больше отделяет человека от его или ее собственной телесности, мягкая клетка отделяет тело даже от самого себя.

Механизм, задействованный в процессе устранения шума, инициирует неблагоприятную для слуха звучность, искажает и контролирует игру звука и голоса как средства обеспечения закона и порядка, истины и подконтрольности. Он поддерживает шаткий баланс между насилием и великодушием, придавая означающему жесту молчания идеологический вес, находя более глубокое выражение в пытках. Завязывание глаз, депривация сна и избиение – все это работает в спектре тишины и устранения шума. И осуществляется не только с помощью принуждения к молчанию, но и в основном через боль. «Физическая боль сама по себе не только сопротивляется языку, но и активно разрушает язык, деконструируя его в предъязык криков и стонов»[113]. То ли для того, чтобы заставить тело замолчать, то ли для того, чтобы заставить его прервать молчание, пытки приводят звук и тишину к трудному равновесию, заслоняя чудовищной силой право на молчание и речь.

Власть

Тишина работает в обоих направлениях: она функционирует как власть в арсенале закона и порядка, сковывающих тело, а также предоставляет средства для того, чтобы говорить, не произнося ни слова: хранить молчание, давать клятву молчания, отказываться от слова – все это входит в репертуар сопротивления и преступности. Отвечая на принуждение допроса и задержания своей собственной формой молчания, формой отказа, заключенный стремится противостоять давлению – держать рот на замке. Кроме того, 5-я поправка к Конституции США предоставляет отдельным лицам право отказываться отвечать на вопросы, опасаясь самооговора, и, в частности, восходит к более раннему периоду в Англии, где пытки и принуждение регулярно использовались для получения информации. Сокрытие информации является примером в родословной тишины и молчания, указывающим на усугубление динамики правовой и социальной власти, что дополнительно подчеркивается в правиле Миранды – «праве хранить молчание»[114]. В этом смысле молчание активно действует в рамках закона и порядка, оно вписано в конституционные права и прерывается в ходе их нарушения, когда индивида принуждают говорить. Таким образом, молчание играет важную и сложную роль в системе закона и порядка, преступления и наказания.

Подробно исследуя молчание, Адам Яворски показывает, в какой степени оно участвует в социальном поведении, снабжая динамику общения примечательным и крайне гибким означающим материалом. Как утверждает Яворски, «я твердо убежден, что молчание иногда может сигнализировать о том, что канал коммуникации остается открытым или что у человека нет намерения его закрывать, тогда как именно речь привела бы к устранению возможности дальнейшего общения между участниками»[115]. Таким образом, молчание является продуктивным материальным рычагом для передачи определенной информации или выражений между одним и другим – оно артикулирует и в то же время действует как скрытый механизм в хореографии социального обмена. Мы также могли бы подумать о безмолвном обращении как об инструменте передачи сильных эмоциональных реакций с помощью молчания. Другими словами, тишина наделена коммуникативной силой. С лингвистической точки зрения это не просто пустое пространство между словами либо паузы во время разговора. Она скорее действует как машина для модуляции, контурирования и исполнения коммуникативных жестов.