Аквариум

Если Виталик приходит слушать Семена Львовича, то Сава – в поисках слушателей и поклонников, корреспондентов с камерами и оппонентов, пусть и в лице старого кактуса. Весь мир, по крайней мере каждая иголка старого кактуса жаждут услышать речи гения, взять у него интервью, узнать, наконец, ответы на самые важные вопросы, и Сава благосклонно позволяет это; объясняет, отвечает и даже снисходительно дискутирует с оппонентом.

Каждый раз у Савы очень мало времени. Он очень занят, о чём сразу же сообщает кактусу, затем усаживается на табурет, морщится, якобы от вспышек камер, приветливо машет кому-то рукой.

Словесные потоки, ниспровергаемые гением, могут продолжаться целый день с перерывом на обед и протекать иногда спокойно, даже монотонно, а иногда агрессивно: с криками, вскакиванием с места и демонстративным выходом из палаты.

Когда крики Савы сливаются с восклицаниями Семена Львовича, в палате становится действительно шумно. Каждый старается перекричать другого, пугая при этом Виталика. Несмотря на то, что Сава и Семен Львович нарочито не замечают друг друга, иногда может показаться, что эти двое и стараются, собственно, друг для друга.

– После того, как живое существо отстрадает в аду и пройдет через все низшие формы жизни, оно, искупив этим свои грехи, вновь рождается на земле, получая тело человека! – цитирует Пураны Семен Львович.

– Убегай бредней угрюмых философов! – достает из Писания Сава, грозя пальцем кактусу.

Порой Сава переходит на другие языки, насколько я могу судить – английский, испанский и какой-то из тюркских, причем перемешивает их в одном предложении. С ним весело.

2. Появление в Атике – жемчужине планеты Дзело.

"Чуть ночь, я на корабль всхожу,

Шепнув «покойной ночи» всем,

И к неземному рубежу

Плыву, и тих и нем".

Роберт Льюис Стивенсон

Крик чаек, скрип деревянного корабля и шум моря – я открываю глаза. Я знаю, что лежу в трюме небольшой гафельной шхуны, покачиваясь в такт в парусиновом гамаке. На мне старые белые клеши не по размеру, подпоясанные бечевкой. Голый худой торс. Заскорузлые от морской соли кожа и волосы. Языком нащупываю отсутствие нескольких зубов. Сильно хочется пить.

С трудом выпутавшись из гамака, пытаюсь держать равновесие – качка. На четвереньках выбираюсь по лестнице на палубу. Яркое солнце, прикрывая рукой глаза и держась за леер, осматриваюсь по сторонам. Море.

– Сохраняй надежду и не опускай рук, и судьба уступит тебе!

Это кричит мне Семен Львович, он стоит на носу шхуны и указывает рукой по курсу корабля. По курсу берег, с широко раскинувшимся древним городом. Городские стены, башни, величественный дворец, напоминающий архитектурой Собор Святой Софии. Так, наверное, и выглядел Константинополь.

Семен Львович с красным от солнца лицом, аккуратно стянутыми на затылке волосами одет в черные, порванные узкие брюки и такую же куртку с оборванными по плечи рукавами.

Рядом Виталик в таких же как у меня штанах и также без верха. Красный как вареный рак, пшеница повязана платком, машет мне рукой.

– Позволь любому человеку говорить достаточно долго – и у него появятся последователи.

Я оборачиваюсь, это Сава цитирует автора Острова сокровищ, кивая в сторону Виталика и Семена Львовича.

Одет как мы с Виталиком. Похудевший, кожа коричневая от загара, рельефные жилистые мышцы.

За спиной Савы на корме замечаю несколько человек. Один толстый черноволосый, в красном видавшем виды камзоле, вероятно капитан. Другие – худые в парусиновых рубахах и штанах, его матросы. Капитан громко раздает указания, матросы разбегаются, спеша их выполнить.

– Всё, что удалось выпросить у жадной капитанской морды, – Сава протягивает мне глиняную кружку, – это твое, пей!

Пара глотков, вода теплая и затхлая.

– Что здесь происходит, где мы? – возвращаю Саве пустую кружку.

Сава улыбается, но при этом смотрит на меня внимательно. Затем он опрокидывает кружку над раскрытым ртом, добыв, таким образом, пару капель воды.

Я было открыл рот, но осёкся. Во-первых, что я ожидаю услышать от человека, целыми днями разговаривавшего с кактусом, а во-вторых, нет сомнений, что всё вокруг это какая-то круто замешанная галлюцинация. Лариса Петровна иногда развлекала нас историями пациентов, повстречавшихся с белой горячкой, там бывало и похлеще.

Тем временем Сава замечает потерю моего интереса к беседе, на губах лукавая улыбка.

– Я рад, что избавлен от объяснений – говорит Сава.

– Эй ты! – кричит капитан, – скоро берег, готовься покинуть шхуну.

– И как нам прикажешь добираться до берега? – Сава осматривается по сторонам.

– Он подойдёт к берегу близко, потом доберёмся вплавь, – Виталик подошел к нам, – такой договор. В порту неспокойно, ищут иноземцев.

Я с интересом смотрю на Виталика, прежде застенчиво молчаливого, скорее даже пугливого, а теперь деловито рассуждающего. У него оказался тихий и приятный голос.

– Пёс с ним! – хмыкает Сава, звонко хрустнув пальцами, – Вплавь, так вплавь.