Александр Македонский

Очевидно, обожатели Александра или люди, которые были ему обязаны, испытывали неловкость, говоря о столь бесславной смерти. Они тщательно умалчивают обо всех безобразных подробностях, по необходимости сопровождавших веселые попойки царя, и в особенности его последнее опьянение! Лишь противникам или врагам могло достать духу представить его болезнь и смерть как моральное наказание за беспутство. О тех, кто недавно умер, следует говорить лишь хорошее (nihil nisi bonum) — известное латинское изречение. И уж тем более о покойниках великих и прославленных. Следовало подождать 400 лет после погребения мумии Александра, прежде чем юный уроженец Испании, родившийся при безумном императоре Калигуле, осмелился подробно изложить все то, что означает глагол φρενιτιάσαι, «бредить», который употребил серьезный и скромный Аристобул. Стоит процитировать полностью ту эпитафию, которую Лукан посвятил гробнице на агоре Александрии («Фарсалия», X, 20–52).

Здесь пеллейца Филиппа безумный покоится отпрыск.Тать счастливый, он все же судьбы не избегнул, за страныМстивший земные. Теперь в освященном гробу упокоенТот, чьи члены по лику земли разметать надлежало.Манам его повезло, что царем он до смерти остался:Было бы вовсе не так, воцарись в его царстве свобода —То-то б над ним поглумились! И верно — негожий он подалБудущим людям пример. Ведь не дело, чтоб властен над миромБыл лишь один человек. В Македонии сыну ФилиппаТесно, и слава отцом покоренных Афин не прельщает.Вот он, судьбою гоним, азиатские топчет народы,Горы из тел громоздя, всё огню и мечу предавая!Воды неведомых рек он смешал с человеческой кровью:Кровью персидской Евфрат, индусской наполнилась Ганга.Бич всех земель и краев, смертоносная молния этаРавно народы разит: звездой роковою взошел онНа небосклоне племен. Уж флот подготовлен огромный,Чтобы поплыть в Океан — ведь волны ему не преграда,Пламя его не страшит, и ливийский песок не пугает.Он и заката б достиг, по покатости мира спустившись,И полюса б обошел, и испил бы из Нила истока.Все же настигла безумца-царя роковая година:Верно, природе вещей иначе б он и не поддался.Той же алчбою томим, что мир ему весь покорила,Власть он с собою забрал — наследника нет никакого;Горе столицам его, раздираемым междоусобьем!Он в Вавилоне скончался, Парфией всею почтённый.Стыд и позор, что сариссы страшней показались Востоку,Чем наши копья теперь! Пусть мы воцарились у Аркта,Пусть и Зефир уже наш, и Нота мы попираемОгненный край, уступить нам Восток пришлось государюИз Арсакидов. Подумать — Парфия, пагуба Крассов,Долго влачилась в цепях за повозкой крохотной Пеллы!

В этих мстительных стихах выдвигаются, по сути, три упрека: в жестокости, в неутолимом честолюбии и тиранстве. Имеется и объяснение: безумие, а точнее, — мания величия. Вино не выдвигается в качестве аргумента, как и в первых направленных против Александра памфлетах, принадлежавших аттическим ораторам или Эфиппу, зато говорится о пороке столь же зловещем, как и поразивший семью Калигулы, об эпилепсии, которую мы встречаем у Филиппа Арридея, сводного брата и законного наследника Александра. В ту же эпоху, что и Лукан, а именно в 63 году, философ Сенека, его дядя, поставил чуть ли не тот же самый соматический и моральный диагноз; прилагательное vesanus, «умалишенный, безумный», встречается в его диатрибах несколько раз.