Александр Македонский

В том, что царь потребовал подобного культа от греческих городов весной 324 года, как раз тогда, когда главный финансист Александра Гарпал бежал из Вавилона, заставив перед этим называть свою любовницу «Афродитой», не было ровным счетом ничего ни возмутительного, ни непоследовательного. В его циркулярном послании (διάραμμα) имелась ссылка на пример Геракла, великого предка, и на беспрерывные победы, одержанные у границ мира. Ново и удивительно здесь то, что царь Азии настаивал, чтобы его называли Сыном Амона, а не сыном Филиппа, и что в таком качестве он требовал себе храмов, алтарей, жертвоприношений, статуй — не как небесному богу, но именно как непобедимому, или непобежденному богу, θεός άνίκητος⁸⁰.

Известно, что большинство греческих городов не придали этому значения; спартанцы иронизировали, что афиняне, на основании раздраженного и презрительного предложения Демосфена, постановили установить статую Александра и учредить ему общественный культ как «уподобленному» 12 богам; за исключением Фасоса, все прочие города, направлявшие в Вавилон «феоров», или священных послов, в скором времени прекратили осуществление культа. Лишь в одном не вполне достоверном тексте, относящемся к III веку н. э., упоминается, что афиняне прозвали Александра новым Дионисом (Диоген Лаэртий, VI, 63), между тем как Демосфен «соглашался, чтобы Александр звался Сыном Зевса или, если угодно, Посейдона» (Гиперид «Против Демосфена», 7, 73; «Надгробная речь», 8, 21).

Арриан, который следует суровому Аристобулу, едва упоминает о прибытии в Вавилон в апреле 323 года увенчанных венками и несших венок феоров, «как будто и вправду они явились как феоры почтить бога. Однако конец Александра был близок» (Арриан, VII, 23, 2).

Поколение спустя все переменилось. Но это случилось в Египте, в то время как в Александрии упокоилось тело Завоевателя. Он обрел тройной божественный статус: горожане чтили его как основателя, египтяне — как фараона, Сына Ра, сына бога и возлюбленного богов, Птолемей Сотер и его приближенные — как Сына Зевса-Амона. Александр мог делить святилище с Гефестионом, как и со святилищами династических богов, однако отныне у него имелись собственные храмы с духовенством, владениями, жертвоприношениями, надписями, праздниками. Птолемей I учредил в честь Александра игры — «Александрии». Начиная с 290 года его династический культ был возложен на жреца, имя которого служило по всему Египту для датировки договоров как египтян, так и греков. На монетах Александра изображали с рогами бога Амона. Процесс уподобления Александра Дионису завершился, когда в 261 году Птолемей II Филадельф торжественно справил третьи игры «Птолемеи».

В процессиях, организованных в Александрии в честь Диониса, бога вина, и Александра, основателя династии Птолемеев, вакхические мотивы смешивались с монархическими. В них Александр уподоблялся Дионису, завоевателю Индии, и это равенство оказалось запечатленным в людских умах и после конца язычества. Несомненно, по расточительности, экстравагантности и дурному вкусу эти процессии превзошли все мыслимые и немыслимые празднества. Описание, которое оставил нам Афиней (V, 25, 196а–203b) со слов Калликсена Родосского («История Александрии». Кн. IV), не может не поражать воображение. Мы не в состоянии подробно цитировать все 20 страниц, которые оно занимает. Отметим лишь, что процессия, которая выходила со стадиона за городом и тянулась по городским улицам с рассвета до сумерек, включала дюжину кортежей, которые сопровождали громадные повозки, оформленные на разные темы. Впереди двигалась вакхическая процессия, далее шли 1600 детей в белых одеждах, за ними на слоне ехал возвращающийся из Индии Дионис, позади которого следовали экзотические животные. Затем наступал черед кортежа Зевса и других богов, среди которых был и Александр, весь в золоте, на колеснице, запряженной слонами, в окружении богинь Ники и Афины (Алкидемы). Эта группа напоминала о завоевателе Индии, сопернике или двойнике Диониса, «Непобедимом боге», умиротворителе Азии, освободителе греческих городов, основателе нового мира. Ровно столько же имелось здесь и тем, которые надлежало развить и углубить мастерам эпоса, биографии или романа. «Подле любезного ему Птолемея восседает Александр, страшный для персов бог в блестящей митре» — так пел именно в те годы Феокрит (Идиллия, XVII, 18–19).