Александр Македонский

Наконец, один клирик, уроженец Нормандии, Александр де Берне, чаще именуемый (по городу, давшему ему пристанище) Александром Парижским, собрал и переработал уже необычайно разросшийся материал биографического романа. Между 1180 и 1190 годами он сочинил «Александра», в котором насчитывалось около 16 тысяч двенадцатисложных стихов, которые сделались так знамениты, что в XV веке всем стихам такого размера было в конце концов дано название «александрийских». Здесь невозможно даже кратко обобщить содержание всей этой литературы, которую для удобства разделяют на четыре «ветви», а по сути четыре разные объемистые книги: детство; битвы при Кадре (Газа) и при Пре де Пай (Лагерь золотой и шелковой парчи); чудеса Востока у границ загробного мира; и, наконец, смерть Александра. Мы вновь встречаем здесь как то, что было нами сказано о Буцефале, посещении Иерусалима, обследовании неба и моря, любви Кандаки и амазонок, чудесах, сопровождающих кончину царя, так и уроки духовности и рыцарства, любезности и целомудрия. В Александре, которого окружают 12 его пэров, мы находим идеал феодального сеньора и благочестия. Он являет собой образец отваги и великодушия, «источник щедрости и кладезь галантности» (IV ветвь, ст. 1152). Даже то, что он не христианин, не мешает ему достигнуть совершенства — ведь о нем говорится в Ветхом и Новом Завете и он похож на вернувшихся с Востока крестоносцев. Святой здесь подменил античного бога.

Воздействие этого стихотворного романа оказалось огромным. В литературном отношении он породил целый ряд возникавших по всему западному миру продолжений и переработок, а затем в XIII веке — прозаический «Роман об Александре». Его переводили, ему подражали, его сокращали или расширяли германские, англо-норманнские, нидерландские, испанские и прочие поэты на всем протяжении Средневековья; в Гронингене вышел объемистый сборник, составленный из десяти очерков, посвященных теме смерти Александра в литературе: «Alexander the Great in the Middle Ages» (под ред. Aerts, Hermans и Elizabeth Visser; Bouma, 1983). Вплоть до конца XVII века этот Александр в нравственном отношении оставался образцом короля-рыцаря для всей Европы, а во времена «прециозности»[43] превратился уже в истинного героя романа, вздыхающего и несчастного.

В сфере изобразительного искусства Александр вдохновляет художников-миниатюристов, граверов, резцов по слоновой кости, которые любят изображать его посреди околдованных садов Востока, меж диковинных существ или в окружении женщин-цветов, о которых они грезят, либо спускающимся на морское дно в стеклянном колоколе, либо уносимым в небеса в клетке, которую влекут грифоны. Позднее его изображали на обоях и гобеленах, на полотнах Возрождения и классической эпохи. Став ровней трем иудейским витязям — Иисусу Навину, Давиду и Иуде Маккавею и трем витязям христианским — Артуру, Карлу Великому и Годфриду Бульонскому, Александр даже появляется среди защитников религии, к примеру в кафедральных соборах Нима и Шалона, в клуатре церкви Сен-Пьер в Муассаке. Последним свидетельством его популярности явилось то, что начиная с XV века он вместе с Давидом, Карлом Великим и Артуром стал одним из четырех королей в возникшей из шахмат карточной колоде: Александр — это тот король, что с палицей, король треф.

Среди тысяч свидетельств этой беатификации, которая происходила с героем-рыцарем в романе и в искусстве, упомянем лишь меценатство папы Павла III, который получил при крещении имя Александр: во время своего понтификата (1534–1549) он отчеканил медали с изображением Завоевателя, преклоняющего колено перед первосвященником Яддуа в воротах Иерусалима, а кроме того, украсил Сала Паолина замка Святого Ангела в Риме античными произведениями искусства и стенными росписями, вдохновленными жизнью Александра.

Последний языческий бог