Александр Македонский

Поскольку настоящего выбора не было, речь здесь идет о чем-то принципиально отличном от выборов как таковых. Царь принял на себя обязательство исполнять национальные религиозные культы и гарантировать их отправление, вести своих солдат к победе, быть справедливым в дележе добычи и завоеванных территорий, возвеличивать свою страну, постоянно заботясь о ее процветании. Распорядитель культов, верховный судья, главнокомандующий, щедрый жертвователь, он должен был оставаться на посту благодаря своим успехам и благосклонности судьбы, делая подарки, а в случае нужды прибегая к строгости. Если государь не исполнял своих обязанностей, собрание могло отказаться отправиться в поход, исполнять его распоряжения и приказы, а в крайнем случае — и сместить. Однако после того как воины давали личную присягу своему провозглашенному царю, эта присяга накрепко связывала их с главнокомандующим, а торжественные жертвоприношения подчеркивали священный характер такого назначения.

Александру оставалось лишь дать высшим греческим учреждениям возможность утвердить свое назначение, в то время как собранные со всех концов греческого мира мастера и художники возвели вечное пристанище для праха умершего царя. Это был колоссальный (высота 14 м, диаметр 120 м) курган (τύμβος) в Палатице к югу от Вергины, где в октябре 1977 года в ходе раскопок, которые проводил Манолис Андроникос, были обнаружены две великолепные погребальные камеры с преданными огню останками и утварью Филиппа II и какой-то молодой царевны, быть может, Киннаны, его дочери, выданной за Аминта в 337-м и убитой в 316 году (Диодор, XIX, 52, 2).

Немного найдется месяцев в жизни Александра, которые были бы так наполнены положительной деятельностью и решительными поступками, как осень 336 года. Стоило вести о смерти Филиппа разнестись по Греции, как повсюду к власти снова пришли враждебные Македонии партии. Пример здесь подали Афины со стоящим в их главе Демосфеном, которые вели агитацию в Фессалии, Фивах, на Пелопоннесе. Оставив на земляных работах наименее обстрелянных из своих солдат и забрав с собой всю легкую кавалерию и копейщиков, Александр, обогнув горные массивы Оссу и Пелион, внезапно оказался на юго-востоке Фессалии и принудил местную знать, собравшуюся в Фарсале, подтвердить звание македонского царя как правителя и защитника (ταγός) фессалийцев, некогда присвоенное его отцу. Не встречая сопротивления, он прошел Фермопильское ущелье и в местечке Антела, где сошлись на осеннее собрание амфиктионы, представители Священного союза в Дельфах, заставил их подтвердить свое звание «Предводителя», или «Вождя» (ήγεμών) Греции.

Александр проследовал в Коринф через Фивы, македонский гарнизон которых не сдался восставшим. Здесь, на конгрессе, где отсутствовали только спартанцы, он добился возобновления договора от 338 года: ему, как и отцу, было присвоено звание главнокомандующего с неограниченными полномочиями (στρατηγός αύτοκράτωρ), которому было поручено вести войну с персами. Главная идея политики покойного царя находила новое подтверждение. Она выражалась в двух словах: «всеобщий мир» (κοινή ειρήνη) между европейскими и малоазийскими греками, что предполагало их солидарность в противостоянии варварам, силившимся их поработить, и единство командования. Отсюда и произошли три звания, присвоенные юному македонскому государю: таг, гегемон и стратег. На него была возложена задача набирать войско и вести его в бой. Напуганным афинянам не оставалось ничего другого, кроме как специальным постановлением назвать Александра «благодетелем» города, и те самые граждане Афин, которые в сентябре решили наградить венком убийцу Филиппа, почли за благо несколькими месяцами спустя наградить двумя золотыми венками Александра. Как тут не посмеяться вместе с Диогеном, старым киником, который именно в тот год средь бела дня разыскивал по городу с фонарем настоящего человека и, как передают, попросил Александра не застить ему света. «Что я могу для тебя сделать? — сказал ему царь. — Отойди-ка чуточку от солнца» (Плутарх «Александр», 14, 4; Арриан, VIII, 2,1 и др.).