Александр Македонский

В Македонии невозможно быть знатным, то есть достойным командовать и вести людей в бой, лишь потому, что в твоих жилах течет голубая кровь, потому, что ты знатен «по рождению» (таково первоначальное значение греческого слова έλευθέριοι, имеющего тот же корень, что и слово «свободный», и таково же значение слова ευγενής, «благородный»). Человек делается знатным не потому, что известен (обозначается латинским nobilis, «заметный», «знаменитый»), не потому, что богат или удачлив или просто везуч, не потому даже, что выделился своим мужеством или подвигами. Нет, в соответствии с древней индоевропейской схемой знатность проявляется добродетелью, которая более всего зависит от индивидуальных качеств человека: это щедрость, то есть способность давать, отдаваться и, сверх того, прощать. Благодаря врожденной и в то же время тщательно культивируемой способности к подражанию Александр становился все более и более щедрым, μεγαλοδωρότατος, как и его отец Филипп, который почитал своим долгом делиться плодами своих завоеваний и приобретений вплоть до того, чтобы расточать их. Античные биографии кишат анекдотами — более или менее достоверными или приглаженными, — которые изображают Александра разбрасывающим благовония или множащим жертвоприношения богам, раздающим права владения и должности товарищам, таланты золота — солдатам, благодеяния — всем без разбора, включая женщин и детей. Это и есть то, что называют еще его φιλανθρωπία, буквально любовью к человеческим существам, его гуманизмом. Повторим, что речь здесь идет не о врожденной черте его характера, своего рода любезности, φιλοφροσύνη, как пишет подчас Плутарх, но об обязанности человека, призванного править все бóльшим и бóльшим числом людей, о долге, известном по персидским и индусским священным текстам, который находит воплощение в личности Бхаги. В конце концов это имя начало означать как в иранских, так и в славянских языках божество как таковое, Бога. Юный царь должен быть щедрым, чтобы завоевать признание тех, кто привел его к власти, чтобы заручиться их преданностью во время войны, чтобы иметь кредит доверия в душах подданных. Дар связывает и служит залогом. С этой точки зрения дар, в сущности, есть лишь обмен добрыми поступками, похожий на потлач у североамериканских индейцев. Явное безразличие Александра к финансовым проблемам, даже к случаям хищений со стороны солдат, вплоть до дела Гарпала, прекрасно уживается с его презрением к расчетам людей науки, политиков и заговорщиков. Щедро давать и распределять. Вот благоприобретенные воззрения, обязанности государства, которые ставят «величие искусственных учреждений», как говорит Паскаль, выше «природного величия». А помимо того у такой щедрости есть еще одна положительная черта: благодаря ей царь становится благодетелем всего народа, не выделяя при этом его духовных и военных вождей.

Стоит отметить, что после того как Александр стал царем, его никогда не обвиняли в небрежении своими обязанностями, а также в том, что он притворялся, был вероломным или жадным, что он нарушил клятву, не выполнил договор или он не оплатил, причем с лихвой, оказанную услугу. Однако все это не имеет отношения к его таинственной наследственности, к его страстному, нежному и необузданному характеру, которым он был обязан своей матери, а также к честолюбию и властности, которые он унаследовал от отца. Своим темпераментом Александр обязан главным образом культурной среде, в которой рос, своему образованию, тем трудностям, которые ему довелось преодолеть, наконец, его собственной манере откликаться вначале на успех, а затем — на неудачу. Кажется, он не строил особых иллюзий относительно своих возможностей. Человек, который знал, что из его ран течет обычная человеческая кровь (Плутарх «Александр», 28, 3), царь, которого никогда не оставляло беспокойство, сказал однажды, что «удел царя, благотворя, дурно слыть» (там же, 41, 1–2; «Изречения…», 32 и т. д.). Это очень напоминает передаваемые Вольтером слова Людовика XIV: «Когда я даю кому-то должность, я порождаю сотню недовольных и одного неблагодарного».