Александр Македонский

Курций Руф (X, 10, 10–13), у которого я позаимствовал эту цитату, недвусмысленно подчеркивает, что воспроизводит здесь традицию, а не личную уверенность. Ибо здесь-то и начинается легенда, что буквально означает «говоримое», «сказываемое» в среднем роде, без точного указания свидетеля, то, что передается из уст в уста, свидетельство безличной толпы. Почему такие представления, которые создали из завоеваний и из самого Завоевателя те, кто его сопровождал, нужно отвергать скорее, чем те, что принадлежат современным историкам? Почему этот набальзамированный лик в диадеме не является истинным, «таким, в который наконец превратила его вечность»? И, в конце концов, какое значение имеет то, что бальзамировщики исполнили свое дело еще до коронации Филиппа III Арридея и что царская мумия была лишь позднее выставлена на обозрение друзей и товарищей царя в тронном зале? Верные были убеждены в том, что Александр, сын бога Амона, избавился от человеческого состояния и всякого разложения, что он остался живым и активным и что в отсутствие сына и брата, которые были бы способны править, он все еще оставался царем. Лишь те мертвые, которых любят, становятся бессмертными. Лишь великие мертвые становятся героями.

Рождение полубога

Мы не ставим своей целью шаг за шагом прослеживать ход этой героизации, не будем также и разоблачать все стоявшие за ней политические и религиозные цели. Нам будет довольно лишь первых шагов. Пердикка собрал перед останками Александра совет, который председательствовал также при назначении на должности: на самом-то деле Александр не умер, он принадлежит к расе сверхъестественных существ, которые предоставили его людям для исполнения теперь уже выполненной миссии, и, подобно Гераклу, теперь он присоединился к подобным себе, к полубогам. Именно в таком качестве Александра почитали свидетелем договоров, заключавшихся ради продления существования империи.

Не учреждая, впрочем, культа в честь Александра, ему были сделаны загробные жертвоприношения, после чего совет уполномочил царя Арридея отправить останки своего брата в оазис Сива, в храм Амона (Юстин, XIII, 4). Началась работа по сооружению необычайной повозки, которая своей пышностью и символикой должна была потрясти души всех подданных и солдат покойного царя. Анонимный источник, который цитирует Диодор (XVIII, 26–27), оставил нам схематическое описание экипажа, своего рода дома на колесах, который должны были везти бесчисленные упряжки и который медленно, в течение двух лет преодолевал 1800 километров, пока не оказался у пелусийского устья Нила. Взору толп, которые выходили встречать караван, открывался, помимо геральдических львов и знаков государственного суверенитета Александра, целый ряд поучительных сцен: это были сцены охоты, завоеваний, морских побед, в которых были отражены мудрость и справедливость того, кто был изображен на декоративной панели сидящим на троне со скипетром в руке. Все здесь было нечеловечески огромным, пышным и уже мифическим.

Вполне уместно полагать, что некоторые из мотивов, изображенных по периметру катафалка, вдохновили авторов саркофага Абдалонима из Сидона, ныне хранящегося в музее Стамбула и называемого саркофагом Александра: героически обнаженные греки вступают здесь в схватку с хищниками и конными персами. В числе персонажей фигурирует Александр и, вероятно, Гефестион⁵⁶. Известно, что Птолемей, сатрап Египта, переправил тело Александра не в оазис бога Амона посреди голой пустыни, но в Мемфис (весна 321 г.), а затем в Александрию (ок. 300 г.), которые последовательно были его столицами, поскольку понимал, какой престиж среди египтян и македонян обеспечивает ему обладание этой мумией.

Поскольку диадохи не замедлили перессориться и начали рассматривать страны, «завоеванные копьем», как им было угодно, не соблазняясь восточными грезами, была предпринята публикация официальных документов. Часть из них были подлинными, вроде последних планов завоевания, «Царских ежедневников», сборника писем и распоряжений Александра, принадлежавшего Каллисфену повествования о походе, доведенного до 330 года. Иные — подложными, как, например, «Завещание» (321), тайная переписка, ответы посольствам и т. д. Есть и спорные, как, например, памфлет Эфиппа «О смерти Александра и Гефестиона». Бывший канцлер Эвмен Кардианский опубликовал выборки из архива, которые служили его честолюбивым целям. Кассандр в Македонии заказал художнику Филоксену Эритрейскому «Битву Александра и Дария».