Александр Македонский

Отсюда понятно, почему солдатам было разрешено надругаться над женщинами в Персеполе, а также и причина пожара, возникшего во дворце Ксеркса, который был учинен по наущению и инициативе куртизанки Таиды. Большинство историков вслед за Клитархом преувеличивают ее роль из низкопоклонства, поскольку она была любовницей Птолемея (F.G.H., № 137, 11). Процитируем Плутарха («Александр», 38, 1–6), самого трезвого и наименее романтичного из всех: «Случилось как-то Александру предаться с друзьями обильному винопитию и веселью, причем пили с ними и куртизанки, гурьбой заявившиеся к своим дружкам. Среди них более всех славилась Таида, подруга будущего царя Птолемея, уроженка Аттики. Она то умело льстила Александру, то шутила с ним и прямо среди возлияний завела с ним такие речи, которые вполне подобали нравам ее отчизны, однако ей самой явно не соответствовали. Она сказала, что этот день, когда она вволю наслаждается великолепием дворца персов, является достойной компенсацией за то, что пришлось ей претерпеть, странствуя по Азии. Но еще больше удовольствия доставило бы ей, если бы во главе веселой процессии она подожгла дом того самого Ксеркса, который сжег Афины. Она сама запалила бы его на глазах у царя, так, чтобы среди людей разнеслась молва, что явившаяся с Александром куртизанка, мстя за Грецию, нанесла персам больший урон, чем все эти флотоводцы и полководцы. Вслед за этими словами поднялись гам и сутолока, со стороны товарищей царя послышались исполненные честолюбия возгласы ободрения, они увлекли царя, он вскочил с места и с венком на голове и факелом в руке повел всех за собой. Все остальные веселой ватагой, с криками, двинулись за ним, а узнав о том, что происходит, сюда радостно набежали с факелами и другие македоняне…» Что и говорить, бывают женщины порядочные, а бывают соответствующие моменту[29].

Не станем удивляться и тому, что один скифский царь из-за Яксарта, в теперешнем Казахстане, предлагал Александру свою дочь, что сатрап Мидии представил ему сотню амазонок или женщин из Скифии, что Александр побуждал своих македонских военачальников и солдат обзаводиться в Азии не только наложницами, но и супругами. В области Свата на севере Пакистана к Александру в сопровождении толпы благородных дам явилась Клеофида, царица ассаков из области Масакавати (ныне Чакдара) — просить милости у великодушного победителя, и она была так прекрасна, а ее манеры столь изысканны, что Александр наделил и ее сыночком, который носил его имя (Курций Руф, VIII, 10, 34–36). Юстин (XII, 7, 11) прибавляет: «С тех пор индусы называли Клеофиду венценосной шлюхой — за то, что она отдала на поругание свою честь». Этот союз представляется романтическим изобретением вполне в духе Клитарха. «Роман об Александре» отведет ему несоразмерно большую роль в жизни Завоевателя. А вот еще более романтичная история первого настоящего брака Александра. Здесь нам остается лишь предоставить слово Клитарху, который вещает устами Квинта Курция (VIII, 4, 22–30):

«Сатрап (имеется в виду Оксиарт, бактрийский вождь)… взялся с варварской роскошью устраивать пир, на который был приглашен царь, и во время радостного торжества он повелел ввести 30 благородных девиц, меж которых была и его собственная дочь по имени Роксана, выделявшаяся телесной красотой, а также редкостной для варваров изысканностью наряда. Шествуя меж отобранных девиц, она обратила на себя взоры всех присутствовавших, но особенно царя. Ведь Александр, избалованный милостями судьбы, от которой род смертных защищен недостаточно, уже не так властно повелевал своими похотями, а потому в его груди разгорелась страсть к этой подлой, если сравнивать с царскими кровями, девчонке, и он сказал, что для упрочения царства необходимо соединить персов и македонян брачными узами: только это может заставить побежденных позабыть свой стыд, а победителей лишить надменности. Ведь и Ахилл, от которого он ведет свой род, сошелся с пленницей. Так что пусть никто не почитает его желание соединиться с девицей брачными узами за что-то недолжное. Обрадованный этим против ожидания отец внимает речи Александра, а разгоряченный своей похотью царь велит по обычаю своей страны принести хлеб (у македонян он — самый священный залог для брачующихся), который разрезают мечом, и оба от него отведывают… Так-то вот царь Азии и Европы связал с собой брачными узами девицу, приведенную на пиршественные забавы, и собрался от пленницы произвести на свет отпрыска, который будет повелевать победителями. Друзьям же царя было стыдно, что за вином и пиром он выбрал себе зятя среди покоренных…»