Альфред Великий, глашатай правды, создатель Англии. 848-899 гг.

Но даже если деяния Альфреда как государственного мужа не были столь оригинальными, как иногда принято считать, он по праву занимает свое место среди создателей Англии. Уильям Мальмсберийский смотрел в корень, когда, говоря о заслугах Эдварда Старшего, добавлял: «И все же основная слава, на мой взгляд, принадлежит его отцу, ибо он подготовил почву для этих великих побед»^{141}.

II. Общество

В рамках общественного устройства, существовавшего в западносаксонском государстве, король и его подданные вели простую деревенскую жизнь в территориальных сообществах. Во дни мира все заботы обычного англосакса были, в основном, связаны с землей — землю надо было обработать; ее передавали, за нее спорили, на ней устанавливали границы; дни и годы заполнялись чередованием сева зерновых и пара, сбором урожая, охотой и рыбной ловлей, тяжбами за пастбища и возделыванием целины. Когда разговоры не касались набегов, грабежей и воинственных «язычников», они велись о погоде, домашней скотине, радивых или нерадивых хозяевах, о краже овец и быков, соседских неурядицах, охоте и рубке леса.

Ко второй половине IX века все больший процент среди земельных владений стали составлять бокленды, то есть земли, которые даровались согласно грамоте (Ьос), но одновременно сохранялись и фолкленды, хозяева которых владели ими на основании обычного права, без письменных документов. Преимущество грамоты состояло в том, что ее хозяин мог с большей свободой распоряжаться своей землей, но при этом принимались все возможные меры, чтобы этим правом не злоупотребляли. В детально разработанной статье альфредовских законов^{142} мы встречаем один из самых ранних примеров утверждения семейной собственности и ограничений на право распоряжаться ею. Согласно этой статье владелец бокленда не мог передать его кому-либо в обход своих родичей, если в его грамоте содержался соответствующий запрет. Однако пострадавший родич, желавший отстоять собственность, или владелец бокленда, пытавшийся обосновать свое право распоряжаться им без ограничений, должны были обращаться в центральный суд и излагать дело в присутствии короля и епископа. Альфред в завещании определил, что его бокленд должны наследовать исключительно потомки-мужчины, его родичи по мужской линии, пока в живых остается хотя бы один из них^{143}.

Владельцами боклендов были высшие церковные иерархи, монастыри и общины клириков, знатные аристократы и тэны, в чьих поместьях трудились зависимые крестьяне, но имелись и просто свободные люди, сидевшие на своей земле, и довольно обширные участки предоставлялись арендаторам или «давались в пользование».

В результате войн с данами в сложившейся системе земельных отношений возник беспорядок. Множество грамот было потеряно или погибло, и их следовало заменить новыми; многим хозяевам пришлось оставить дома и земли, а другие непрестанно бедствовали (в наибольшей степени это касалось Мерсии). Король Альфред, должно быть, наблюдал постоянно, как переходит из рук в руки земля, и к концу жизни использовал знакомые реалии для выражения духовного урока. В предисловии к переводу «Монологов» блаженного Августина он сравнивает существование в этом мире с жизнью на арендованной земле, в то время как настоящий дом человека находится на небесах.

«Каждый, — пишет король, — кто построил дом на земле лорда и с его помощью, желает остаться там на время, охотиться, ловить рыбу и получать для себя всевозможные дары, какие дают суша и море, пока не заслужит бокленд и вечное наследие с благословения своего лорда».

К сожалению, проще собрать и систематизировать иссохшие кости правовой доктрины, чем одеть их в живую плоть и кровь. О жизни англосаксонского общества в IX веке мы знаем еще меньше, чем о более раннем или позднем периоде. Имеющиеся в нашем распоряжении археологические находки представляют большой интерес, но они немногочисленны и не слишком показательны, ибо с окончательным утверждением христианства обычай помещать в могилы знатных людей оружие, украшения или предметы домашней утвари вышел из употребления. Литература IX века практически не сообщает нам бытовых подробностей. В поэзии древних времен и в ярких латинских пассажах Беды Достопочтенного мы обнаруживаем россыпь бесценных подробностей и даже случайные ссылки на традиции и обычаи. За проповедями и житиями X–XI веков часто видны конкретные характеры и подлинные чувства.

Но Англосаксонская хроника повествует только о войне, а Ассер излагает факты столь высокопарно, что почти лишает их жизнеподобия. Суровый век Альфреда рождал героев и святых, но не умел рассказать о них. Грамоты, законы и сделанные королем переводы, с его собственными дополнениями, дают нам случайные указания и намеки, которые порой сложно истолковать, но в целом приходится признать, что наши знания о данной эпохе очень смутны. И все же, оглядываясь назад из непосредственного будущего или двигаясь вперед от не столь далекого прошлого, можно попытаться заполнить промежуток.