Алиенора Аквитанская. Непокорная королева

Древнейший из этих методов — скорее всего, «нравоучительное прочтение», крайне популярное в те времена, когда бытовало мнение о том, что судьбы народов зависят от образа действий, поведения и даже альковных секретов их правителей. Для историков, придерживавшихся такой точки зрения, поведение Алиеноры в силу многих причин было шокирующим, поскольку в ней видели прежде всего «свободную» (с пренебрежительным оттенком) женщину, игривую, фривольную южанку, «страстную и мстительную, как и все женщины Юга», и даже «утонченную обольстительницу, жаждущую любовных похождений»[8], которая, осмелившись поступиться правилами приличия и целомудрия, обманула своего мужа и вышла замуж за другого, после чего отдалилась от второго супруга и возненавидела его настолько, что даже восстановила против него собственных детей. Такого прочтения придерживались с середины XIII века древнейшие историки, попавшие под воздействие хрониста Матвея Парижского, который утверждал, что Алиенора, помимо других своих прелюбодеяний, была влюблена в некоего сарацина. В последующих источниках этот сарацин чудесным образом превратился в Саладина. В своих «Аквитанских анналах», увидевших свет в 1525 г., Жан Буше уделяет особое внимание слабостям женской натуры Алиеноры: влюбленная в султана, королева становится игрушкой в руках своего дяди Раймунда, после чего в Божанси она получает развод. Безутешная Алиенора убита горем: развод сразил ее, на долгое время лишив ее способности говорить; наконец, она клянется себе, что никогда более она не окажется во власти мужчины; тем не менее, положение беззащитной женщины, в каком она оказалась, вынуждает ее принять покровительство Генриха Плантагенета

[9]. Несмотря на похвальные усилия Исаака де Ларрея, который, желая хоть в чем-то оправдать Алиенору, порой опровергает Матвея Парижского и Жана Буше[10]

, репутация легкомысленной и фривольной женщины, закрепившаяся за королевой, продолжает жить по сей день.

В XIX в., в викторианском, чрезмерно стыдливом и лицемерном обществе, пропитанном идеями о господстве мужчин, придерживались того же мнения: многие историки видели в Алиеноре «слабое создание», игрушку собственного либидо, женщину, безуспешно пытавшуюся выйти за рамки своей женской роли. Так, Жан-Франсуа Мишо упрекает королеву в легкомыслии, побуждавшем ее вмешиваться в политическую тактику и стратегию в ходе крестового похода, и подчеркивает гибельные последствия ее поступков[11]. Того же мнения придерживается и Агнесса Стрикленд, считающая королеву Алиенору сумасбродной, кокетливой и обольстительной женщиной, которая совершенно напрасно смешивала любовь и политику; это была воинственная, но неопытная в плане тактики амазонка, ответственная вместе со своими прислужницами за провал крестового похода и смерть многих рыцарей

[12]. Наконец, великий Мишле видит в этой «гордой и необузданной Алиеноре» не только прототип женщины, освобожденной «Ренессансом XII века» и куртуазной культурой, но и «настоящую Мелюзину, сотканную из противоречий, мать и дочь дьявольского рода»[13]

. Еще в 1933 г. Шарль Пти-Дютайи говорит о «юной королеве Алиеноре, веселой и чувственной», а Жозеф Кальмет дает не слишком лестную для этой «авантюрной южанки» характеристику: «Кокетливая, капризная и чувственная, Алиенора — настоящая язычница», чей развод в политическом плане оказался «гибельным»[14].