Алиенора Аквитанская. Непокорная королева

Каким образом Раймунд прознал о заговоре? Стал ли случайным свидетелем разговора Алиеноры и ее сыновей в Лиможе? Услышал ли слухи о том, какую досаду испытывают Ричард и Алиенора, узнав о намерениях короля? Возможно. Ведь Жоффруа, заметим, говорит об организованном мятеже, о заговоре сыновей, душой которого была Алиенора. Генрих, вероятно, не знал масштабов этого заговора — ведь он ограничился лишь тем, что проверил верность гарнизонов в своих окрестных замках, которые он укрепил. Напротив, он сосредоточил свое внимание исключительно на старшем сыне, с которым отправился в Нормандию; Алиенору и Ричарда король оставил в Аквитании, очевидно, не опасаясь их. То, насколько серьезно восстание Генриха Младшего, «старый король» осознал лишь тогда, когда 8 марта 1173 г. его сын при туманных обстоятельствах (источники излагают их по-разному) бежал к королю Франции, вняв его совету, данному несколькими месяцами ранее, о чем уже было сказано выше[223].

Итак, речь шла о спланированном заговоре, в котором был замешан и французский король. Чуть погодя Людовик VII собрал при своем дворе некоторых из своих вассалов, которые поклялись поддержать Генриха Младшего в его борьбе против отца и изгнать последнего из королевства, если он не выполнит требований своего сына. Согласно Вильгельму Ньюбургскому, Людовик VII занял вполне недвусмысленную позицию: в его глазах королем Англии больше не был Генрих II — им был Генрих III, его сын. Это прекрасно видно из нарочито наивного ответа, данного послам «старого короля», который, узнав, что его сын укрылся при дворе французского государя, поручил им дипломатично попросить выпроводить юношу:

«Кто прислал мне это послание? — Король Англии, — сказали они. И Людовик ответил им: «Это ложь! Король Англии здесь, и он не передавал мне никакой просьбы через ваше посредничество. Но ежели вы говорите о его отце, который прежде был королем Англии, то знайте же, что сей король мертв. Неужели он намерен вести себя как король, когда он пред всеми уступил свое королевство собственному сыну? Настало время это исправить»[224].

Со своей стороны Генрих Младший поклялся не заключать мира со своим отцом без согласия своих союзников[225]. Генрих II, поняв, наконец, что ему объявлена война, начал действовать без промедления, повелев укрепить замки во всех своих континентальных владениях. Однако он не предусмотрел, что Алиенора подтолкнет и других своих сыновей совместно выступить против отца, заручившись поддержкой ее первого супруга. Тем не менее все произошло именно так, судя по утверждениям многих хронистов, свидетельства которых следует изучить досконально, обращая пристальное внимание даже на их слова и выражения, поскольку они обладают особой значимостью.

Роберт де Ториньи, ушедший из жизни в 1186 г., как всегда сдержан и лаконичен; будучи в дружественных отношениях со всеми участниками драмы, он явно не хотел прогневать их и лишь бесстрастно изложил факты:

«К тому же королева Алиенора и ее сыновья, Ричард, граф Пуатевинский, и Жоффруа, граф Бретонский, отдалились от него <короля Генриха II>»[226].

Алиенора, однако, не довольствовалась тем, что «отдаляется» вместе с сыновьями от мужа: она подталкивала их к мятежу. Хронист из Тура говорит (ошибочно относя событие к 1172 г.) о канонизации Фомы Бекета и о войне, начавшейся в марте, между королем Генрихом с одной стороны и его женой и тремя старшими детьми, Генрихом, Ричардом и Жоффруа, с другой; он считает, что война эта была развязана по наущению Рауля де Фе и Гуго де Сент-Мора[227]. Матвей Парижский более четок в своих обвинениях. После записи о смерти Фомы Бекета, за которой последовала буря, гром и другие небесные знаки во время рождественской ночи 1172 г., он рассказывает об истоках войны, в течение многих лет терзавшей край: