Альманах всемирного остроумия №1

Сиамский король Лагу был однажды разбужен ревом осла и благодаря этому избавился от верной смерти, которую готовил ему один из самых злейших врагов его, закравшийся во дворец. Повелитель счастливых сиамцев, в знак признательности к длинноухому животному, приказал, чтобы в его государстве отныне осел был почитаем как священное животное и чтоб имя его придаваемо было людям, пользующимся какими нибудь особенными преимуществами и служило указанием их высокого сана. Вскоре по обнародовании этой воли его сиамского величества ко дворцу прибыл китайский посланник. Обер-церемониймейстер доложил королю следующим образом: «Могущественный Лагу, повелитель вселенной, царь белых слонов, блюститель правосудия и хранитель священного зуба! Из Китая прибыл превеличайший осел и желает предстать пред светлые очи твоего величества!…» Король махнул рукой, и посол, пожалованный в ослы, был допущен в королевскую палату.

* * *

Князь Милош Обренович, достойный правитель Сербии, был однажды, в сороковых годах, призван к визирю Хуршид-паше.

– Знаешь ли, – грозно сказал ему паша, – что ты теперь в моей власти, и что я могу умертвить тебя?

– Знаю! – твердо отвечал благородный сербский вождь; – но ты этим ничего не выиграешь: тридцать шесть тысяч моих соотчичей жаждут случая заступить мое место. В числе их нет и одного, который бы был хуже меня.

* * *

На всякого мудреца…

Философ Зенон находился в очень коротких отношениях с Антигоном, царем Македонии, и сильно порицал омерзительную страсть этого государя к вину. Однажды монарх, будучи пьян, приближается к мудрецу и обнимает его, говоря: – «Мой милый Зенон, проси у меня чего хочешь, и я все дам тебе». – «Ну, так я вас прошу, – отвечал Зенон, – чтоб вы теперь же пошли протрезвиться».

* * *

Зенон, один из семи мудрецов Греции, имел обыкновение говорить, что если б ученые и люди умные не были способны ощущать любви, никто бы более красавиц не был бы достоин сожаления, потому что они были бы принуждены довольствоваться любовью одних глупцов.

* * *

Цицерон рассказывает, что кому-то приснилось во сне, что он ест яйцо. Встав, он отправился к снотолкователю, который объяснил ему, что белок означал серебро, а желток – золото, которые он должен получить. В скором времени он действительно получил наследство золотом и серебром. Желая отблагодарить снотолкователя, он пришел к нему и подарил серебряную монету. Провожая его, снотолкователь спросил: – «А от желтка ничего не осталось? – «nihil de vitello?».

* * *

Однажды Сократу, у которого в гостях был приятель, надоело ворчанье жены его – Ксантиппы. Он вышел из дома и под окном продолжал беседу с другом. Вдруг из окна его облили помоями. Приятель заметил в окне Ксантиппу и выразил удивление по этому поводу. – «Не удивляйся, друг мой, – сказал Сократ, – после грома всегда бывает дождь».

* * *

Кто-то говорил древнему философу Менедему: «Великое благо – иметь то, что желаешь». – «Есть высшее благо, – отвечал философ, – не желать ничего, кроме того, что имеешь».

* * *

Молодой человек хвастался пред Аристиппом[1], что много читал. – «Не те, – отвечал ему философ, – сами полные и здоровые, которые много едят, а те, которые хорошо переваривают принятую ими пищу».

* * *

Некий мот жаловался Сократу, что у него вечно не хватает денег. «Займите у себя, сократив свои расходы», – отвечал ему мудрец.

* * *

Софокл сказал однажды, что три стиха стоили ему трех дней труда. – «Трех дней! – воскликнул некий посредственный поэт, услыхавший эти слова. – Да я в это время написал бы сто». – «Да, – отвечал Софокл, – но они и просуществовали бы только три дня».

* * *

Цицерон оказал: – «Нет такой глупости, которую бы не поддерживал какой-нибудь философ».

* * *

Все эти Людовики

«Надо подождать, они еще сердиты» – слова самой гениальной умеренности, которые сказал Генрих придворному, сообщавшему ему, что были еще провинции во Франции, в которых народ отказывался молиться его Богу в общественных богослужениях.

* * *

В течение тридцати лет, которыми Сюлли[2] пережил Генриха IV, он редко появлялся при дворе. Людовик ХIII послал однажды за ним, чтоб посоветоваться о делах; он отправился, хотя и против желания. Молодые придворные старались посмеяться над его старомодным платьем, которое он никогда не покидал, над его важным видом и его манерами, походившими на манеры прошедшего столетия. Сюлли, заметив это, сказал королю: – «Государь, когда ваш батюшка, блаженной памяти, оказывал мне честь совещаться со мной о важных делах своего государства, то он предварительно отсылал всех шутов и паяцев в переднюю».

* * *