Альманах всемирного остроумия №1

Некоторые дамы, почитающие себя особами высшего тона, садятся иногда к столу, не снимая с рук перчаток. Это непристойно и отвратительно. Обедать в перчатках так же неестественно, как лечь в постель в сапогах со шпорами. За одним общественным обедом на станции железной дороги одна дама вздумала действовать именно таким образом, т. е. не сняв перчаток, и это произвело на всех бывших тут пренеприятнейшее впечатление. Но один господин, отличавшийся не всегда уместною откровенностью, обращаясь к пассажирам, громко сказал: «Не думайте, господа, что у этой барыни короста на руках; у ней просто короста на чувстве приличия и на понятии об изящном».

* * *

Девица Скюдери жаловалась на насморк, который получала всякий раз, как ездила в лавки за покупками, потому что двери и окна лавки почти всегда были открыты настежь. – «Езжайте туда только по праздникам и по воскресеньям, – сказал ей господин Берсо, – вы можете быть уверены, что найдете двери их запертыми».

* * *

Девушка, считавшая себя хорошенькой, хотя глаза у нее были несколько косы, а лицо с довольно грубым выражением, хвасталась в обществе, что какой-то молодой герцог долгое время делал ей глазки. Кто-то сказал ей: – «Признайтесь, что ему не удалось».

* * *

По дорога ехала коляска с двумя седоками. Они увидели крестьянина, который шел, куря трубку. – «Эй, брат! – закричал один из сидевших, вынимая сигару, – дай-ка огонька» – «Пожалуй, брат; почему не дать?» – «Дурак, – сказал сердито проезжий, – будь поучтивее, – ведь я чиновник!» – «То брат, то дурак! – проворчал крестьянина – поди тут разбери! Ну, да все равно, закуривай».

* * *

В одном обществе, за ужином, разговор коснулся инстинкта животных. М. доказывал смышленость ослов. N., его визави, желая сконфузить его, спросил: – «А какое расстояние, милостивый государь, между вами и ослом?» – «Один только стол», – отвечал М., не растерявшись.

* * *

Некая мещанка величала себя маркизой. – «Берегитесь, сударыня, – сказал ей кто-то, – это смешное прозвище может навсегда остаться при вас».

* * *

Кто-то, желая очертить корыстолюбие женевцев и их страсть к вычислению процентов, выразился так: «Когда вы увидите, что женевец бросился в окно, можете смело бросаться за ним: наверное выиграете пять процентов».

* * *

Испанка, весьма чувствительная, читая во французском романе длинный и ненужный разговор между двумя любовниками, сказала: «Сколько пропало у них времени: они были вдвоем и без свидетелей».

* * *

Раз на одной из скамеек Люксембургского сада сидел робкий молодой человек. Желая завязать разговор с молодой девушкой, сидевшей на той же скамье, он воспользовался минутой, когда по ее шала поползло какое-то насекомое, и сказал ей: – «Барышня, я вас предупреждаю, что позади вас прескверное животное». – «Ах, Боже мой! – сказала девушка, оборачиваясь, удивленная и как будто испуганная, – я и не думала, что вы с той стороны».

* * *

Один солдат в 1849 г. в Берлине арестовал на улице фрачника, известного острослова XVIII в. – «Да за что ты берешь меня под караул?» – спросил арестант. – «Твои товарищи сказали мне, что ты демагог», – отвечал солдат. – «Не демагог, а педагог, педагог, мой друг, это большая разница». – «Ну, какое мне дело? Все-таки ты какой-то «гог», а в этом-то и вся суть. Марш в караульню, а там уж разберет тебя начальство».

* * *

Одну провинциалку, собиравшуюся попутешествовать, спросили куда именно она хочет ехать? – «Да я сама не знаю: я поеду сперва в Париж, а потом и во Францию».

* * *

Один молодой человек из Германии написал к своему отцу, колонисту, в Саратов письмо, в котором было, между прочим, сказано: «Любезный батюшка! Я в Галльском университете прилежно изучаю естественные науки. Теперь я знаю, как немцы приготовляют соль: они собирают зимою снег и сушат его летом».

* * *

Эти гасконцы

Некий гасконец в лохмотьях просил милостыню. Кто-то, подав ему монету в пять су, попросил три су сдачи. Гасконец, шаря в своих карманах и не находя в них ничего, воскликнул: – «Ах, Боже мой! должно быть я ее оставил, переменяя платье!»

* * *

Один гасконец хвастался, что происходит от такого древнего рода, что до «сих пор, – говорил он, – я плачу проценты на сумму, занятую моими предками, чтоб идти на поклонение Иисусу Христу в яслях Вифлеемских».

* * *

Гасконец, проиграв свои деньги, лег спать с выигравшим их. Ночью он просунул руку подушку своего товарища, чтобы взять назад деньги. Тот, поймав его, спросил, что он делает. – «Отыгрываюсь, друг мой», – отвечал гасконец.

* * *