Американская женщина вчера и сегодня

«В этот год Кастро совершил революцию на Кубе и люди тренировались для полета в космическое пространство; новая нация стала свободной на Африканском континенте; художники пикетировали знаменитый музей в знак протеста против засилья в нем представителей абстрактного искусства; физики изучали свойства антиматерии; астрономы благодаря электронным телескопам составили новое представление о масштабах Вселенной; биологи углубили наши знания о химической основе жизни; негритянская молодежь бунтовала в США впервые после Гражданской войны, добиваясь демократических прав, но… ни об одном из этих событий не упоминалось на страницах журнала, предназначенного для семи миллионов американок, имеющих как минимум среднее образование».

Отсутствие у женщин интереса к широким общественным вопросам — следствие, а не первопричина проводимой журналами редакционной политики.

«Идеи, — как подчеркивала Б. Фриден, — не имеют ничего общего с инстинктами крови, которые спонтанно посылают свои импульсы в мозг. Идеи внедряются в сознание посредством образования и печатного слова».

Печатное слово «внедрялось» журналами исправно. Коньком стал собирательный имидж (в буквальном переводе — образ) «счастливой домохозяйки».

Американкам предлагалось лепить свое «я» с этого расхожего образа, неотъемлемой чертой которого, как мы уже знаем, является потребительская психология. Из беллетристики, публикуемой женскими изданиями, исчезли героини военных лет, трудящиеся женщины «нового типа». К концу 1949 г. только одна из трех журнальных героинь имела профессию, а еще спустя десять лет — лишь одна из ста. Авторы сокрушались при упоминании о работающих девушках, которые из-за недостатка времени не смогут устроить свою личную жизнь и останутся старыми девами. Американская исследовательница Э. Франза отмечает, что в беллетристике, публиковавшейся «Джорнэл», «Макколс» и «Гуд хаускипинг» на протяжении 50-х годов, одобрение получала только роль «одинокой девушки, занятой поисками супруга; матери, домашней хозяйки; вдовы или разведенной, собирающейся вскоре вступить в новый брак».

Мать-домохозяйка стала тотальной моделью для всех американок. Рассказы строились на манер светской болтовни с лучшей подругой («Мой муж и дети не понимают меня» или «Почему, когда у меня есть такой красивый дом и милые дети, я должна испытывать потребности в чем-либо еще?»). Проблемы этих «героинь» максимально приближались к заботам читательниц-домохозяек, с тем чтобы, имея перед глазами официально одобренные способы их разрешения, можно было, не колеблясь, ими воспользоваться. Действие рассказа или повести тех лет начиналось, как правило, с горя главного персонажа, подавленного лавиной домашних дел, — корью у детей, недостатком внимания со стороны мужа, скукой и одиночеством или происками невыносимых соседей. Но к концу повествований все неизменно становилось на свои места, как в памятном нам исповедальном жанре. Женщина обретала уверенность в правильности избранного пути и удовлетворение от своего статуса домохозяйки. И никогда средство, излечивающее ее, не исходило из окружающего мира.