Американцы. Очерки

Но обвинения в измене не всегда выдвигались (и выдвигаются по сей день) обоснованно, в предательстве обвинялись во имя сведения личных счетов, в борьбе за власть в рядах мафий, для захвата земли и имущества соседа. И гремели выстрелы, лилась кровь, а кровная месть переходила, как самое дорогое наследство, из поколения в поколение. Такая крайняя жестокость насаждалась и поощрялась лидерами преступного и, казалось, заколдованного сицилийского круга. Им это было выгодно: в такой пропахшей порохом и страхом атмосфере никогда не было недостатка в квалифицированных наемных убийцах, на терроре которых держались сельские богатеи — некоронованные короли Сицилии.

В прошлом веке, когда волны эмигрантов из Европы одна за другой накатывались на Америку, на эту казавшуюся обетованной землю прибыли и сицилийцы, в том числе и члены мафии. Американские источники указывают, что эта миграция бандитов через океан началась в 60-х годах XIX столетия. Почему так случилось? Причины, надо думать, разные. Были, наверное, среди гангстеров-эмигрантов и такие джентльмены удачи, которые рассчитывали поживиться за океаном, разжиться там больше, чем у себя на родине. Другие могли бежать от мести, третьи — от бедности (и среди бандитов преступные доходы никогда, разумеется, не делились поровну). Возможно, руководители мафии направили тогда своих эмиссаров на разведку за океан. Ведь и сицилийская мафия под напором все меняющего времени вынуждена была приспосабливаться к ритму XIX века, не могла не идти в ногу с наступающим повсюду капитализмом. Постепенно деятельность деревенской сицилийской мафии распространилась на города, ее сельскохозяйственная специфика начала растворяться в новых формах гангстеризма (контрабанда наркотиков, индустрия азартных игр и т. п.), а главное — организация стала исподволь, но активно вмешиваться в политическую жизнь.

Так что первые сицилийские эмигранты из рядов мафии прибыли в США уже не такими заскорузлыми и узколобыми сельскими бандитами, какими были на острове их коллеги в прошлом. А главное — они прибыли в Соединенные Штаты с богатым опытом строжайшей дисциплины и конспирации, с опытом эффективно работающей подпольной организации. Правда, было бы крайне ошибочно вести отсчет организованной преступности в США с момента (прибытия туда сицилийских бандитов.

Как известно, конец прошлого века в США был ознаменован бурным развитием капитализма. Наряду с промышленностью, наукой и техникой не менее бурно прогрессировали и многие неизбежные для нового несправедливого строя пороки, в том числе и преступность. Отколовшиеся от сицилийской мафии бандиты прибыли в Соединенные Штаты уже тогда, когда там было более чем достаточно их собратьев по уголовщине. Любопытно, что банды делились главным образом по национальному признаку — ирландские, еврейские, мексиканские и т. п. Они раньше сицилийцев начали свою преступную деятельность в США, но ни у одной из них не было такого опыта, какой уже накопился у пришельцев с далекого средиземноморского острова. Не было такой организованности, спайки, круговой поруки, кровного родства, устоявшихся преступных традиций, заменявших закон и мораль.

Разделенные по национальному признаку банды жестоко соперничали между собой, на эту кровопролитную войну у них уходило не меньше сил, чем да войну с законом. И в этих непрекращающихся схватках опыт и закалка сицилийцев играли решающую роль. Как и на своем острове, они сплотились в преступную организацию по образцу сицилийской мафии. Вначале она называлась «Черная рука», затем «Коза ностра» («Наше дело»). При этом, как и в Сицилии, гангстеры опирались на солидарность с тысячами своих соотечественников, пусть и не принимавших активного участия в деятельности преступной организации. И сюда, в США, мафия перекочевала вместе с эмигрантами не только как подпольный бандитский синдикат, но и как неотъемлемая часть образа жизни сицилийцев. Итальянский писатель Леонардо Шаша пишет: «При личном общении со многими сицилийцами, эмигрировавшими в США, у меня создалось впечатление, что они воспринимают свое участие в мафии и подчинение ее законам как нечто само собой разумеющееся».