Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

Миллионы граждан страны, особенно молодежь, праздновали великую победу сталинской авиации, а в это время в тишине кабинетов уже была составлена подробная расстрельная таблица, исчадие палаческой бухгалтерии, о которой никто ничего не знал – и сыновья Микояна тоже не знали. «И не надо им знать, – подумал Микоян. – Придет время, сами разберутся».

Тогда же, в июле, донеслись до него слухи из Белоруссии. В конце июля – начале августа в Минске прошел пленум ЦК КП(б)Б. Работой пленума управлял Маленков, специально приехавший из Москвы. Был учинен настоящий разгром. Людей брали прямо в зале заседаний. Кто-то выбросился из окна на допросе, кто-то покончил с собой. Точной информацией Микоян не владел, но зато утвердился в своей догадке: чистки проводит не только НКВД, но и отдел руководящих органов ЦК. Не только Ежов, но и Маленков. В руках у Сталина теперь был не один карающий меч, а два. Ошибется Ежов – Маленков поправит. И наоборот. Оба «меча» молоды. Ежов на полгода старше Микояна, ему весной 1937-го исполнилось 42 года. Маленкову тем же летом – всего 36 лет. Активные, энергичные, инициативные работники.

Дождь усилился. Микоян увидел, как шофер вытащил из кармана пачку папирос и положил рядом с собой: хотел курить. Когда машина въедет в Кремль, народный комиссар выйдет и пошагает в кабинет Сталина, а его шофер с наслаждением закурит – ни в коем случае не в машине, чтобы табачный запах не раздражал товарища Микояна. Товарищ Микоян не курил; раньше баловался, потом бросил, жена настояла. Но зачем он бережет здоровье, если в любой момент может проследовать по первой категории? Место, время расстрела, где могила – все останется в тайне.

– Угостите папиросой, – попросил он шофера.

Тот состроил гримасу сожаления:

– Извините, Анастас Иванович, не могу. Ашхен Лазаревна просила, чтоб я вам табака не давал. Вам вредно.

– Хорошо, – сказал Микоян. – Раз так, тогда не надо.

Машина въехала в Кремль. Шофер выскочил первым, распахнул дверь машины, раскрыл над головой Микояна зонт. Анастас Микоян вошел в кабинет Сталина 15 сентября 1937 года около 19.00.

3

В начале века, когда Микоян только начинал свою революционную деятельность, его доверие к Сталину было велико. Микоян, считая себя большевиком-ленинцем, горячо поддерживал Сталина во всех внутрипартийных конфликтах, ведь и Сталин заявлял о полной приверженности ленинскому курсу. Микоян был обязан Сталину своим стремительным политическим и административным возвышением и видел, что Сталин ценит его и считает младшим товарищем. Вся политическая верхушка СССР отлично понимала, что Микоян, как и Орджоникидзе, – человек Сталина; разумеется, понимал это и сам Микоян. В те времена у него не было никаких оснований не доверять Сталину. Враги Сталина становились и врагами Микояна. А врагов объективно было достаточно. И дело не только в Троцком, высланном из Советской России.

А. И. Микоян выступает на совещании стахановцев

В памяти Сталина еще была свежа операция «Трест», проведенная с 1921 по 1927 год силами ВЧК-ГПУ на территории России и нескольких европейских стран, когда было выявлено и обезврежено антибольшевистское подполье в РСФСР и за его пределами. В 1925 году агенты ВЧК заманили в РСФСР и арестовали английского разведчика Сиднея Рейли. Арестован также был руководитель Народного союза защиты родины и свободы Борис Савинков. Точное количество активистов, арестованных в ходе проведения операции «Трест», до сих пор неизвестно. Однако существуют многие задокументированные случаи участия агентов английской, польской, финской, эстонской разведывательных служб, попытки добычи военных секретов Красной армии. Иными словами, Сталин не выдумывал себе врагов. Они существовали объективно, обсуждаться может лишь их количество и реальные боевые возможности.

Анастас Микоян хорошо знал историю, ее диалектику, ее главные законы. Никакое историческое событие не происходит в результате какой-то одной причины. Таких причин всегда несколько, а, помимо непосредственных причин, есть еще логика самой Истории, глобальные, общемировые, геополитические закономерности. Упрощать исторические причинно-следственные связи – подход спекулятивный, конъюнктурный и внеисторический. Объяснять репрессии только лишь душевным заболеванием Сталина, его паранойей – это ошибка. Судя по всему, такое заболевание действительно имело место, хотя официальный диагноз, разумеется, никто не ставил.