Анастасия, или Кому выгоден миф о гибели Романовых

Нас беспокоило здоровье мамы. Нельзя сказать, что она болела, но сердце было утомленное, голова, ноги беспокоили, как всегда. Она была слабенькая, держалась ради отца и нас, детей. Успокаивала себя, но внутренне страдала от ужасных перспектив. Занималась рукоделием, это успокаивало ее. У братика часто болели ножка, голова, спинка, его кровать стояла возле маминой, она его ангел-телохранитель.

Мы, девочки, простужались, но нечасто. Раза два к нам приходили сестры милосердия и приносили порошки от головной боли и сердечные средства.

Богослужения совершались часто, приходил священник отец Михаил, старенький, худенький, как святой, он нравился всем. Яков появлялся изредка, по требованию батюшки. Служба проходила в большой комнате, вместо престола пользовались столиком, сделанным солдатиком специально для богослужения. Во время служб мы пели, духовное пение увлекало и помогало нам. На коленях в службу никогда не стояли.

Не помню, чтобы в Екатеринбурге мы носили парики, не любили их, но раньше, когда не было волос, носили.

Мы не замечали, чтобы в Екатеринбурге за нами кто-то шпионил, тайно смотрел наши вещи и подслушивал. Мне предлагал несколько раз шпионить за остальными человек, который был в доме, звали его кажется Григорий Артемов, он грамотный, наверное, закончил гимназию или школу, он умел поговорить. Встречая меня одну, делал это предложение, обещал жалованье и подарки и что будет пускать гулять, куда захочу. Я отказалась, заявила, что я самая маленькая, ничего не знаю, чтобы спрашивал старших сестер.

Я беседовала с начальниками, что хочу уйти отсюда, но не с Голощекиным и Белобородовым, они мне были несимпатичны, с другими. Родители тоже хотели, чтобы я ушла, договорились, что если приедет крестный отец, чтобы отправилась с ним, что это временное, потом меня заберут и будем жить вместе. Отец сказал, что жалеет меня: «Какой пальчик не обрежь, все больно». Он иногда выражался по-простонародному, любил народную мудрость. Мы договорились, что я буду им писать.

Однажды меня вызвал солдатик: «Анастасия Романова, иди сюда». Оказывается, приехал мой крестный отец Петр Константинович. Он так устроил, что меня отпустили как удочеренную им, ведь я была несовершеннолетняя. Ему разрешили забрать меня, и он пришел в этот ужасный дом. Я хотела вернуться, чтобы проститься с родными, но мне сказали, что обратного пути нет.

Мы пошли через дворик, зашли в сарай, спустились в подвал, и тут открыли дверь в подземный ход. Нас сопровождали двое, они были вместе с крестным отцом, не солдатики, хотя один из них был в военной одежде. Ход широкий, метра два, но невысокий, впрочем, мне не приходилось пригибаться. Там стояла вода, вообще в том месте, где мы жили, стояла вода – копнешь и вода. В этом подземном ходе были проложены какие-то трубы. Шли не очень долго, и вышли к старой деревянной часовенке. Здесь было пустынное место, немножко в стороне виднелось кладбище. До вокзала было недалеко, может, с километр. Возле часовенки сопровождавшие сказали: «Счастливо вам», – и ушли. По тропиночке мы отправились к вокзалу, сели па поезд и уехали.

От хождения по воде я простыла, и долго болела ангиной…