Анатолий Собчак. Отец Ксении, муж Людмилы

Тут мы с ним вспомнили моего знакомого и, как оказалось, его учителя Иоффе, который уже давненько откатился вместе с эмиграционной волной в Америку, где, по рассказам Собчака, преуспевал. Помню, когда уже во время совместной службы Собчак первый раз съездил в Америку и нашел там своего наставника Иоффе, «преуспевающего» на 150 000 долларов в год за несколько лекций в неделю, то ученику потребовались огромные усилия и личное мужество, чтобы заставить себя возвратиться назад в СССР, настолько он был заворожен продемонстрированной учителем перспективой.

Когда же Собчак мне поведал, что в КПСС ему удалось вступить лишь в 1988 году, всего за год с небольшим до нашей встречи, то стало ясно: служба в университете тоже не была для него такой уж безоблачной, как он уверял избирателей в своих выступлениях. В общем, в его ресторанном повествовании улавливались нотки неудовлетворенности жизнью и могучее желание теперь все наверстать за счет нерастраченного запаса повелевать, ранее сдерживаемого необходимостью пресмыкаться.

Было видно: Собчака уже неудержимо втянуло в водоворот борьбы за власть. Находясь пока еще у самого края этой воронки, не имея знаний и опыта, а также самого понятия, что делать с властью и как ее удержать, он все равно, полагаясь лишь на собственную интуицию, безрассудно смело лез к ней в опочивальню. Думаю, Собчак не до конца отдавал себе отчет в том, что власть эта деликатна и хрупка. Ее нужно держать, как птицу, крепко и осторожно, иначе либо раздавишь, либо улетит. Мир жесток. Даже проработав всю жизнь в одном лишь университете, он наверняка понимал: выжить можно, лишь карабкаясь наверх. Остановишься либо споткнешься — сразу затопчут. И в этой борьбе каждому нужны надежные помощники. А чтобы помощник не предал и был на все готов ради победы, желательно его подобрать в пыли, в самом низу. Тогда, если потеряет все «патрон», то одновременно всего лишится и помощник, став никому не нужным. Подобный способ подбора помощника стар, как мир: ведь только так можно обеспечить гарантию его преданности.

Судя по теплым интонациям голоса при рассуждениях о нашей будущей совместной деятельности, Собчак рассчитывал на нее всерьез. Когда мы уже подъезжали к его дому, я сам завел разговор о том, что созрел для принятия решения, но прежде хотел бы поставить три условия, причем независимо от будущей должности, которая, в принципе, была мне безразлична, поскольку почти весь номенклатурный набор был мною изведан в возрасте, когда Собчак еще штурмовал аспирантуру.

— Какие условия? — насторожился Собчак, заметно нехорошо покосясь на меня.

— Первое, — сказал я, не обращая внимания на его реакцию, — за мной будет бесспорное право говорить вам то, что думаю и знаю, а не то, что бы вы хотели услышать. Второе: вы также будете обязаны выкладывать мне всю информацию, известную вам про меня, какой бы нелепой и ужасной она ни показалась. При этом сразу требовать моих объяснений, не давая развиться интриге. Ибо даже в известных истинах есть место недомолвкам.

Видя его вопросительный взгляд, пришлось пояснить: «Вы зовете меня вступить в борьбу, где правила декларируются только для видимости, а также обмана и расслабления противника. Поэтому наиболее надежных и сильных помощников будут сразу же пытаться выбить из игры, а затем дискредитировать самыми немыслимыми средствами и способами. Если мы не станем абсолютно доверять друг другу, то последствия таких отношений на достаточно высоком уровне непредсказуемы, а вред неопределим. Лучше уж тогда не начинать дело… И третье: я хочу всегда быть уверен в вашей поддержке. Так как в самых критических, острых ситуациях я должен буду, образно говоря, прикрыть вас своей грудью, но если при этом вы откроете мою спину, то одним помощником у вас сразу станет меньше».

Остановились у дома. Сидели в машине и молчали. Под ногами редких прохожих похрустывала весенняя корочка ночного заморозка. На лобовом стекле заварилась ледяная накипь из тончайшей пыли. У помойки стоял желтый бульдозер диких размеров, вокруг него тыкался какой-то мужик, влекомый позывами мочевого пузыря. Он сквернословил и кому-то грозил.

Собчак в попытке сформировать решение уперся сосредоточенным, немигающим взглядом в кожаные спины парней, вразвалку шедших вдоль дома, как стая молодых медведей.

Я же сидел, охваченный предчувствием будущей значимости своего пассажира, еще не окунувшегося в липкое облако небывалой известности.

— Вот, — первым заговорил Собчак, — такие, — он показал глазами в сторону парней, — и убивают. Подобные преступники — большая для общества опасность, — ни с того ни с сего изрек он, продолжая сосредоточенно думать о чем-то другом.