Анатолий Собчак: тайны хождения во власть

В доме, кем-то названном «белым», неразбериха была полнейшая, и документы, переданные по команде Силаева в только что образованный комитет с диковинным названием «по антимонопольной политике», тотчас попали в руки ленинградских депутатов, которые, не найдя собственных фамилий в числе авторов документов по «зоне», были сильно этим оскорблены и сразу предали мой проект на своей очередной сессии анафеме, обозвав «зоной Шутова», после чего под руководством А.Чубайса сменили фамильный титульный лист и разом приняли его в целом.

Тема эта была тогда наимоднейшая. От Находки до Ужгорода вся депутатская братва новой популяции металась с самозабвенной идеей «вольных городов». Полагаю, по причине массового психоза возжелав растащить «великую страну» по кирпичам. Процесс, к счастью, тогда заглох сам собой и не пошел.

Одновременно в Исполкоме «регенерацией экономики» и изобретением новых «околорыночных концепций» занималась группа энтузиастов под управлением А. Чубайса, впервые в жизни испытывающего административное наслаждение. Этот рыжеволосый парень в замы к А. Щелканову попал чистым роком, трудясь до этого в институте, где даже написал никчемную кандидатскую диссертацию. Анатолий Чубайс, пользуясь поддержкой значительной части депутатского корпуса, совпадающей с ним по возрасту, полу, волосатости и образу мыслей, обладал редким в наше время даром внимательно слушать не перебивая, а потом от своего имени повторять услышанное. Он умел быть незаметным, но твердым, как асфальт, в доверенных ему новациях. И если судить по выбранному им кабинету, имел мощную тягу начинающего приватизатора к прекрасному. Хотя характерно заостренная в верхней части форма раковин чубайсовских ушей, особенно правого, убедительно свидетельствовала о его не людском происхождении.

Захваченный ирреальными идеями, сам Чубайс, будучи объектом дурных подстрекательств, иногда в спокойном, доброжелательном разговоре все же давал себя убедить в том, что городская экономика ( капризный, тонкий инструмент и не прощает фантазии непрофессиональных настройщиков, после чего пытался доказать обратное всей своей, порой бурной, деятельностью.

Когда при ликвидации Исполкома Собчак быстренько спровадил его в неведомо для чего созданный «Леонтьевский центр» по неприменимым в России исследованиям, было ясно: «патрон» не заблуждается относительно дееспособности и уровня умственной полноценности Чубайса.

В манере Григория Явлинского, который с группой сподвижников забился на подмосковную правительственную дачу для шлифовки своего программного экономического меморандума и подсчета количества дней, оставшихся до всеобщего процветания (500 либо меньше), наш Чубайс также облюбовал одну из исполкомовских резиденций, куда «патрон» как-то отправился проведать ленинградских «реформаторов».

В довольно запутанных строениях Каменного острова депутаты разобрались почти мгновенно и захватили часть государственной резиденций Бог весть для каких, но постоянных своих нужд. Эти резиденции раньше служили, в основном, для приема и проживания официальных высокопоставленных делегаций, частенько посещавших наш город. Они имели автономное, постоянное обеспечение, охрану и прекрасно воспитанный штат, который занимался не только поддержанием необходимого порядка, но приготовлением пищи и т. п. Все, разумеется, оплачивалось за счет городской казны, что вызывало необыкновенное публичное раздражение депутатов до их избрания. В одной из таких резиденций Чубайс и разместил свой «мозговой центр» для разнообразных круглосуточных исследований с трехразовым питанием.

За красивым забором утопало в зелени выкрашенное под цвет листвы, уютное, большое здание усадебного типа, каких до революции полно настроил по всей России модный среди состоятельных владельцев имений архитектор Львов.

Дверь была не закрыта. День клонился к закату.

В большой озеркаленной прихожей нас встретил пытавшийся юркнуть в туалет депутат П. Он был в исподней рубахе, кальсонах в горошек кокетливого фасона и сильно изношенных шлепанцах. Собчак поздоровался с ним за руку, ошалело глядя в зеркала, многожды отразившие эту полуофициальную сцену, если судить не только по одним шлепанцам. Я сознательно опускаю фамилию этого депутата. Он калека с врожденными физическими недостатками, поэтому персонифицированно иронизировать считаю недостойным кощунством. Однако полагаю необходимым остановиться на нем, как на довольно ярком представителе определенного типа лиц, с которыми пришлось работать.