Андреевское братство

Степень доступности и совместимости полученной от контакта с Гиперсетью информации с предыдущим жизненным опытом была настолько мала, что я сейчас не чувствовал уверенности, правда ли все было так, как было, или все – лишь плод моего деформированного пережитыми стрессами воображения.

Довод «за» – я только что понятия не имел о том, что мне стало известно, и результат моей «медитации» более-менее совпадает с тем, что я пытался с ее помощью достичь.

Довод «против» – я не узнал ничего такого, о чем с уверенностью можно сказать: «Да, вот это – новое, такого еще не было под солнцем». Все, что мне привиделось, вполне может быть игрой моего подсознания, небывалой комбинацией бывших размышлений, а медитация просто вывела догадки, гипотезы и сомнения в сознание и оперативную память.

То есть у меня прибавилось пищи для размышлений, но и только.

И вот, стоило мне мысленно произнести слово «пища», как вдруг чувство голода стало очень острым.

Степень достоверности окружающей среды продолжала повышаться.

Я подумал, что, продолжая в этом же роде гонять свои мысли по кругу абсолютно неразрешимых в данных обстоятельствах антиномий, я могу только уверенно сойти с нарезки. Никакого другого практического эффекта мои догадки и логические построения произвести не в силах.

Настроение мое слегка напоминало то, что могло быть у экипажа подводной лодки, лежащей на грунте с пробитыми балластными цистернами. Всплыть скорее всего не удастся, но пока вроде все в порядке: тепло, сухо, нормально светят плафоны, регенераторы очищают воздух, на камбузе полно провизии. Умирать, видимо, придется, но не сейчас. И остается какая-то надежда. Спасатели разыщут или через торпедные аппараты попробуем выбраться. Такая вот оптимистическая трагедия.

Предаваться же отчаянию было просто скучно. Надоело. Я сидел, медленно пускал дым тонкой струйкой сквозь сложенные, как для свиста, губы, и ветер сразу же срывал его, уносил в темноту.

Ни самостоятельной гипотезы, ни разумной линии поведения у меня не складывалось. Чувствовать себя экспериментальной крысой в лабиринте было противно. Я догадывался, что оттого, как я стану теперь поступать, будет каким-то образом зависеть дальнейшее развитие событий. Жаль только – невозможно предугадать, какое именно поведение будет предпочтительнее для благоприятного исхода.

В действие слепых сил и законов природы я не слишком верил. В Бога – тоже, хотя отец Григорий приложил немалые силы к моему обращению. Если со мной произошла очередная пакость, на первый взгляд намного худшая, чем все, имевшие место раньше, значит, некто сделал свой рассчитанный ход. В то, что к моим бедам впрямую причастны Андрей с Шульгиным, мне верить не хотелось. Подобное случалось за многие годы до знакомства с ними, и на совсем другой исторической линии. Скорее наоборот, встреча с Новиковым во Фриско – очередное звено в веригах, что сковала для меня судьба, рок, да та же самая Гиперсеть, которая, очевидно, едина для всех времен и реальностей.

Даже можно предположить (я об этом пробовал думать и раньше, только вовремя останавливался), что мы с Андреем какие-то своеобразные аналоги друг друга, «ремейки», так сказать, одного и того же человеческого генотипа с поправкой на время и обстоятельства.

А слепые силы природы – нет, их вмешательства я предполагать не буду по самой простой причине. Даже если они и существуют. Одно дело, когда тебя в пропасть стараются столкнуть люди. С ними можно бороться, и неизвестно, кто победит. Совсем же другое, когда ты просто поскользнулся на обледенелой тропе и твоя судьба определяется только формулой E = mgh.

И вот еще что обнадеживает. Тело ведь мое по-прежнему (а так ли?) находится под присмотром друзей, в таинственной московской квартире, они люди достаточно опытные, с подобными инцидентами сталкивались и несомненно что-нибудь придумают. Если же перекинуло сюда вместе с телом (а это как-то объясняет и то, что я все еще здесь, и вызывающую естественность моих физических реакций), то возникает целый веер новых возможностей и вариантов. Хоть так, хоть этак – делай, что должен, свершится, чему суждено.

К месту вспомнился кумир мальчика Марка – его тезка, философ-стоик на римском троне.

Я докурил сигарету, выбросил окурок, и глаза, которые волей-неволей фиксировались на ярком алом огоньке, заново стали привыкать к темноте.

Глава 6

Вдалеке, в самом конце уличного порядка, метрах в двухстах, а может, и дальше, светился другой огонек. Бледный и слабый, похожий на проблески карманного фонаря с подсаженными батарейками. Я вскочил, подхватил винчестер, почти автоматически взвел тугой курок.

Ситуация явно усложняется. Раз здесь появились еще какие-то существа, кроме нас, значит, непонятная игра переходит в новую фазу. Миттельшпиль или сразу эндшпиль?

И мои «космические видения» приобретают гораздо большую убедительность.