Андрей Громыко. Дипломат номер один

Забастовка оказалась важнейшим событием для города. У ворот собирались толпы, забастовщикам приносили еду, одеяла, лекарства. Приходили врачи, священники служили мессу. Вспыхнула забастовка и в Щецине. Властям пришлось вступить в переговоры с забастовавшими рабочими на судоверфях Щецина и Гданьска. После подписания 31 августа соглашения с рабочими в Гданьске возник первый в социалистическом лагере свободный профсоюз «Солидарность».

Руководитель Польской объединенной рабочей партии Эдвард Герек не сумел предотвратить такого поворота событий. Ему этого не простили ни в Варшаве, ни в Москве. 6 сентября Герек вынужден был уйти с поста первого секретаря. Он рекомендовал на свое место сравнительно молодого члена политбюро и секретаря ЦК Стефана Ольшовского, сторонника твердой линии. Считалось, что он ставленник Москвы и других социалистических стран.

Министр обороны СССР Д.Ф. Устинов встречает делегацию Польской Народной Республики во главе с первым секретарем ЦК ПОРП, председателем Совета министров ПНР В. Ярузельским. 20 декабря 1982

[ТАСС]

«Ольшовский сам активно за себя лоббировал, не стесняясь утверждать, будто его поддерживают советские и другие союзники, – вспоминал генерал-лейтенант Виталий Павлов, который возглавлял представительство КГБ СССР в Варшаве. – Он ссылался на телефонный разговор с послом СССР в ГДР Петром Абрасимовым, а также с самим Эрихом Хонеккером. Хонеккер якобы заявил, что он и “другие союзники” считают Ольшовского самой подходящей кандидатурой, и уже пожелал ему успеха».

В Москве поспешили откреститься от Ольшовского. Председатель КГБ Андропов сказал министру внутренних дел Польши Чеславу Кищаку: никакой поддержки Ольшовскому не оказывалось и оказываться не будет. Что касается звонка посла Абрасимова, то министр Громыко уже объяснил Петру Андреевичу, что не надо вмешиваться в чужие дела.

Л.И. Брежнев и первый секретарь ЦК ПОРП Э. Герек в Крыму. 25 апреля 1976

[ТАСС]

Стефана Ольшовского в Москве другом не считали. На заседании польского руководства кто-то заметил:

– Если мы не решимся пресечь действия распоясавшихся экстремистов, то кончится тем, что нас всех эти экстремисты повесят на телеграфных столбах.

И тут Ольшовский бросил реплику:

– Или в Польшу придут советские войска, и мы опять-таки окажемся на тех же столбах.

Кресло первого секретаря ЦК в Варшаве занял Станислав Каня, несмотря на очевидную скромность его талантов. Именно тогда распространилась сомнительная шутка: «Лучше Каня, чем Ваня». Лучше сделать приятное Москве и терпеть слабую фигуру, чем вызвать недовольство советского старшего брата.

У Громыко в Министерстве иностранных дел отношениями с европейскими социалистическими странами ведал Борис Поклад. Во время очередной поездки в Польшу его поразило, что сотрудники посольства и сами поляки по-разному оценивали происходящее в стране. Поклад передал свои впечатления послу – им был Станислав Антонович Пилотович, недавний секретарь ЦК компартии Белоруссии. Посол безапелляционно заявил:

Министр иностранных дел СССР А.А. Громыко, генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев и первый секретарь ЦК ПОРП С. Каня. 30 октября 1980

[ТАСС]

– Обстановка в Польше спокойная, и мы ее контролируем.

И, чтобы подтвердить свою правоту и закончить неприятный для него разговор, положив руку на аппарат ВЧ, добавил:

– Я чуть ли не каждый день говорю с Леонидом Ильичом.

«Наивный ты человек, – подумал Поклад. – Если завтра что-то случится в Польше, отвечать будешь ты, а Леонид Ильич будет ни при чем». И то, что потом произошло в Польше при Б.И. Аристове, по его словам, было результатом тех процессов, которых не хотел замечать Пилотович.

В 1978 году Станислава Пилотовича отозвали из Варшавы. Работник его ранга обычно получал назначение в более приятную страну. Пилотовичу, отмечал Поклад, «после освобождения от должности не нашлось места в Министерстве иностранных дел». Его вернули в Минск на пост ниже, чем он занимал до Варшавы.

В Польшу отправили послом первого секретаря Ленинградского горкома Бориса Ивановича Аристова. Помощники Громыко рекомендовали ему не торопиться с оценкой ситуации в стране. «Однако месяца через два-три, – пишет Поклад, – из Варшавы пришла именно такая телеграмма. Ситуация в Польше оценивалась в целом как напряженная. Эта депеша вызвала сильное раздражение на Старой площади, причем на высоком уровне… Сыр-бор разгорелся главным образом из-за того, что посол не имел права давать такую серьезную телеграмму, пробыв всего-ничего в стране».

Аристов спокойно объяснил:

– Но ведь эту телеграмму писал не я один, над ней работал коллектив посольства, который знает обстановку в Польше…