Андрей Громыко. Дипломат номер один

Мы прибыли в 10.00 к Боровицким воротам, где подполковник МВД заглянул в автомашину для проверки количества пассажиров, и мы с моими парнями въехали в Кремль, следуя на довольно большой скорости за джипом.

У дверей стояли два солдата и офицер в качестве нашего проводника. Оставив внизу свои шляпы, мы поднялись на лифте на второй этаж, прошли несколько коридоров с часовыми МВД через каждые пятьдесят шагов и оказались в приемной, где два офицера очень вежливо поднялись из-за стола и пригласили переводчика…

Без всяких формальностей нас провели через небольшое помещение, затем жестом показали на дверь в следующую комнату, которую я сам открыл. Мы вошли в довольно узкий прямоугольный зал. Стол в противоположной стороне у окна и длинный стол около стены. Помещение было хорошо освещено люстрами. Сталин и Вышинский находились в противоположном конце кабинета и вышли нам навстречу…

Нам предложили сесть за стол. Вышинский устроился у стены. Сталин – слева в углу. Переводчик – в конце стола. Сталин, таким образом, был напротив меня…

Продолжая говорить, Сталин встал, подошел к столу, взял свою трубку, подержал ее некоторое время в руках и затем закурил. Примечательно, что все это не было разыграно специально, а вписывалось вполне в его обычную манеру поведения. Он делал это «машинально».

Мне кажется, что у него довольно хорошее здоровье, и как грузин он, по-видимому, будет жить долго. Несомненно, он держит под контролем здешнюю ситуацию, а Вышинский танцует вокруг, как горошина на горячем сите, выполняя его малейшее желание.

Время министерства Вышинского – худшие годы для Громыко. Конечно, Андрея Андреевича знал Сталин, и без санкции вождя ничего с ним сделать было нельзя. Но новый министр действовал исподтишка. Капал на Громыко, старался на чем-нибудь его подловить, жаловался членам политбюро на недостаточную политическую зрелость своего заместителя.

Громыко пришлось заняться болезненной берлинской проблемой.

Победители так и не решили, что делать с побежденной Германией. Позиции Запада и Востока быстро разошлись.

По просьбе Белого дома бывший президент США Герберт Гувер представил доклад о положении оккупированной Германии. Он пришел к выводу, что нужно восстанавливать промышленность, иначе налогоплательщикам союзных держав придется кормить немцев. Из его доклада следовало, что экономическое восстановление Германии – ключ к спасению континента. «Вся экономика Европы, – писал Гувер, – взаимно переплетена с немецкой экономикой благодаря традиционному обмену сырьем и готовой продукцией. Нельзя восстановить экономическую силу Европы без восстановления Германии».

Генерал Люциус Клей, глава американской военной администрации в Германии, предложил освободить немецкую экономику от тягот оккупации: когда она заработает, немцы начнут кормить себя сами. Отец Клея был сенатором от штата Джорджия. Будущий генерал вырос среди южан, потерпевших поражение в гражданской войне с северянами, и понимал чувства разгромленных в войне немцев.

Но советские руководители не собирались отказываться от репараций, которые имели большое значение для восстановления советской экономики. Москва напоминала союзникам, что Советскому Союзу обещали репарации на сумму в десять миллиардов долларов, поэтому репарации должны поступать не только из советской зоны оккупации, а из всей Германии. Советский Союз больше всех пострадал во время Второй мировой. И даже десять миллиардов не компенсируют все потери.