Андрей Громыко. Дипломат номер один

В февральские дни 1946 года Джордж Кеннан, тогда еще советник-посланник, болел, лежал в постели в Спасо-хаусе и хандрил. Он страдал от жестокой простуды, которая сопровождалась высокой температурой, и от гайморита. Вдобавок у него ныли зубы. Кеннан пребывал в депрессии. А Государственный департамент США попросил свое посольство в Москве растолковать реальные мотивы сталинской политики: почему с советскими руководителями невозможно договориться? «Советский режим – прежде всего полицейский режим, – объяснял руководителям Госдепартамента Кеннан. – Это обстоятельство никогда не следует упускать из виду при оценке советских мотивов. Действия Советского Союза не носят авантюристического характера. Советы не идут на ненужный риск. Глухие к логике разума, они в высшей степени чувствительны к логике силы».

22 февраля 1946 года он отправил в Вашингтон так называемую «длинную» телеграмму: «Главная цель Советского Союза состоит в том, чтобы повсюду распространить свое влияние… в лице СССР мы имеем дело с политической силой, которая фанатично верит, что с США невозможно достичь согласия… В этих условиях ясно, что главным элементом политики США по отношению к Советскому Союзу должно быть долгосрочное, терпеливое, но твердое и бдительное сдерживание советских экспансионистских тенденций». Он рекомендовал правила поведения в отношениях с советскими представителями: «Не фамильярничайте с ними… Не придумывайте общность целей с ними, которой в действительно не существует… Не делайте бессмысленных жестов доброй воли… Не бойтесь пустить в ход все средства для решения вопроса, который нам может показаться второстепенным… Не бойтесь ссор и предания гласности разногласий». С пометкой «не подлежит сокращению» телеграмма поступила госсекретарю Джеймсу Бирнсу, его заместителю Дину Ачесону и военно-морскому министру Джеймсу Форрестолу, который снял с нее сотни копий и раздавал их всем видным чиновникам в Вашингтоне.

Свои идеи Кеннан более подробно изложил в статье под названием «Истоки советского поведения», которая за подписью «Икс» была опубликована в журнале «Форин афферс» в июле 1947 года. Кеннан предсказал противостояние не на жизнь, а на смерть между двумя системами.

Записка А.А. Громыко, М.А. Меньшикова и А.Г. Зверева В.М. Молотову о выплате заработной платы и норме командировочных советским работникам в Польше. 1 ноября 1950

[РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1293. Л. 147–149]

Докладная записка А.А. Громыко и А.Г. Зверева В.М. Молотову об установлении курса марки по отношению к рублю. 4 ноября 1950

[РГАСПИ.Ф. 82. Оп. 2. Д. 1168. Л. 133]

Когда через несколько лет президент Гарри Трумэн отправлял его в Москву уже в роли посла, то полагал, что сделал идеальный выбор: Кеннан – лучший специалист по Советскому Союзу. Он стал первым профессиональным дипломатом на посту посла США в СССР. Но Джордж Кеннан приступил к работе в Москве, когда шла корейская война и антиамериканская кампания достигла апогея. Вождь больше не принимал американских послов. Общение с советскими чиновниками сократилось до минимума. Даже те, кому раньше разрешалось общаться с дипломатами, словно испарились.

Джорджу Кеннану было обидно, что так пренебрежительно относятся к человеку, влюбленному в Россию. Кеннан с нежностью описывал жизнь русского народа и замечал, что «Россия у него в крови», что он ощущает «какое-то таинственное родство с Россией, которое я не мог бы объяснить даже самому себе».

Война на Востоке

Вождь китайских коммунистов Мао Цзэдун одержал победу в долгой гражданской войне и 1 октября 1949 года провозгласил создание Китайской Народной Республики. Советский генеральный консул в Пекине Сергей Леонидович Тихвинский (будущий академик) получил приглашение на торжественную церемонию и запросил Москву, как ему быть.

Первый заместитель министра иностранных дел Громыко с присущей ему точностью ответил, что генконсул может присутствовать на церемонии, «но не должен выдвигаться на передний план». Неукоснительно исполняя указание центра, Сергей Тихвинский попросил китайцев выделить ему место во втором ряду.

В Пекине Мао Цзэдун разместился в огромном императорском комплексе Чжуннаньхай, как когда-то вожди большевиков обосновались в Кремле. Всех выселили, и за стенами Запретного города обитали только сам вождь китайской революции, обслуживающий его персонал и охрана.

Из-за Мао у Громыко возникли неприятности. В Москве поспешили организовать выставку китайской графики, которую Андрей Андреевич одобрил. А выставка не понравилась. В постановлении политбюро записали: