Андрей Первозванный. Опыт небиографического жизнеописания

Впрочем, апокрифы никогда особенно не интересовали Епифания, который знал, что они хранились в Патриаршей библиотеке, но не стремился использовать их в своих жизнеописаниях. Иногда же не оставалось иного выхода: нигде, кроме апокрифов, нельзя было найти хоть каких-то сведений о Богородице, апостолах и первых подвижниках Церкви. Другое дело, что не все апокрифы происходили от еретиков, некоторые из них создавались и во вполне православной среде, но людьми простыми и не искушёнными в богословии, поэтому такие книги расцвечивались благочестивыми сказками, в которые начинали верить не только доверчивые читатели, но и сами их создатели. Многие из таких апокрифов были душеполезны, их читали даже детям, но сейчас, когда он стал зрелым мужем, знающим многие истинные писания отцов, таинственность и занимательность отречённых книг больше его не привлекала. Оставим их на потеху младенцам и невеждам из простонародья!..

Между тем в Институте древнерусской культуры апокрифами занимался целый отдел, состоящий из учёных мужей, не менее учёных дам и прелестных барышень. Никифоров прилегал в основном к последним, но иногда прибегал к помощи почтенных апокрифоведок.

— Что же говорят апокрифы об апостоле Андрее? — обратился он к одной из них, Елизавете Андриановне, благообразной старушке, внучке царского министра.

— Почти ничего. Конечно, кроме тех, которые были целиком ему посвящены, — отвечала та, закутываясь в шаль. — С чего вдруг вас заинтересовал именно Андрей? У вас же другая тема, Лев Ильич.

— Да это я с Фоменко поспорил… Хочу уесть его каким-нибудь апокрифическим фактиком. Не посмотрите в своих справочниках, а? — И тут Никифоров поставил на стол Елизавете Андриановне бутылку бальзама, до коих она была большая охотница.

— Это вам. К чаю. Вот, — сказал он и придвинул бутылку ближе к ней.

— Да что вы, Лев Ильич! — растрогалась Елизавета Андриановна. — Это лишнее. Ну да ладно, посмотрю специально для вас. Недавно коллеги прислали мне роскошное французское издание, из «Библиотеки Плеяд», между прочим. Там есть всё, и с отличным указателем имён, составленным Севером Войку — галантнейший мужчина, даром что в Ватиканской библиотеке работает. Минуточку…

Учёная дама привстала в кресле и сняла с полки два изящных тома в тёмном переплёте с золотыми закладочками:

— Это собрание христианских апокрифов во французском переводе. Давайте поищем вашего Андрея… Так, записывайте. Во-первых, в «Псевдо-Клементинах»: это целый греческий роман о жизни и проповеди апостола Петра, приписанный его ученику Клименту Римскому, но на самом деле созданный в третьем или даже четвёртом веке. Вот что в «Псевдо-Клементинах» Пётр рассказывает о своём детстве, то есть и о детстве Андрея тоже: «Действительно, что касается меня и Андрея, моего брата по крови и по Богу, то с юности мы не только воспитывались как сироты, но и по причине нашей бедности и нашего убогого состояния мы приучились трудиться, и поэтому теперь мы легко переносим перипетии странствий». Это я вам с французского перевела. Оригинал греческий, но в основном текст сохранился в латинских переводах. Вы записываете?

— Да-да, спасибо. Теперь мне ясно, откуда у Епифания Монаха взялся сюжет о бедности Петра и Андрея.

— Так вы уже и до этого чудака Епифания добрались? Слушайте дальше. В «Книге воскресения Иисуса Христа, написанной апостолом Варфоломеем» (это пятый или шестой век, всего три коптские рукописи), есть такая апокалиптическая сцена: Иисус на Елеонской горе просит, чтобы Отец благословил каждого из апостолов, говорит на неведомом языке: «Анэфараф фаураф!» Является Отец и благословляет их, Андрея — следующими словами: «Ты будешь могучим столпом Иерусалима, Моего возлюбленного града, в Моём Царстве. Аминь». Подойдёт?

— Отлично! А что бы эта тарабарщина могла значить?

— Ну уж этого никто не знает. Как говорится, квазисемитизмы… Смотрим ещё. «Проповедь о жизни Иисуса и Его любви к апостолам», приписывается Еводию Римскому, жившему в первом веке, в действительности же написана по-коптски в седьмом, сохранилась во фрагментах трёх рукописей. После умножения пяти хлебов Андрей приходит к Иисусу и говорит: «Учитель, Иуда не взял свою часть из этих хлебов, когда Ты раздавал их народу».

— А вот это уже совсем интересно, хотя и похоже больше на предание о Тайной вечери, — сказал Никифоров. — Прямое указание на связь Андрея и Иуды… Нет ли чего-нибудь ещё?