Читаем Андрей Тимофеевич Болотов – выдающийся деятель науки и культуры 1738—1833 полностью

Вкус плодов может значительно меняться в зависимости от погодных условий, а также в процессе храпения. По поводу изменения вкуса плодов при лежке Болотов приводил следующие заключения: изменениям подвержены все вкусовые группы яблок; изменения происходят постепенно и зависят от условий хранения; у разных (по вкусу) групп яблок изменения осуществляются по-разному, но в основном в сторону понижения кислотности и повышения сахаристости; запах яблок у одних сортов сохраняется, у других исчезает, у очень немногих сортов аромат делается лучше.

Касаясь лежкости, Болотов отмечал большое сортовое разнообразие по этому признаку и расценивал ее как качество «необычайно положительное», поскольку лежкие сорта дают возможность пользоваться свежими фруктами почти в течение всего года (при условии правильного хранения), что, в частности, и практиковалось у самого Андрея Тимофеевича. Ежедневное употребление в пищу свежих яблок было, возможно, одним из факторов его долголетия.

Для определения лежкости Болотов разработал специальную методику. Летом он обходил сад и отмечал все яблони, которые впервые начали плодоносить. Осенью по созревании плодов он с каждого такого дерева брал по нескольку яблок, зарисовывал их, тщательно и подробно описывал, а затем завертывал каждое яблоко отдельно в оберточную бумагу и в особые ящиках хранил в леднике. Через каждые две недели он просматривал плоды и в журнале отмечал результаты просмотров: все ли яблоки сохранились здоровыми, если загнили, то сколько, и как проявляется гниение.

В результате этих опытов и наблюдений Болотов пришел к выводу, что лежкость в значительной мере связана со сроками созревания: чем позднее созревают плоды, тем дольше они могут храниться. Более твердые плоды тоже, как правило, лучше хранятся.

Характер гниения у плодов различных сортов Болотов описывал следующим образом: гниль может появляться в виде отдельных пятнышек, которые растут в ширину и глубину; она захватывает сразу большой участок плода и затем распространяется на весь плод; гниение начинается с побурения кожицы и мякоти плода. Такие яблоки некоторое время еще сохраняют вкус и пригодны для употребления. Затем плоды начинают чернеть и гнить; гниль начинается изнутри, около семенных гнезд; гпиение сопровождается переходом мякоти в мучнистое состояние; мякоть плода задолго до гниения делается дряблой, поверхность плодов сморщивается; гниль, повреждающая плоды, может быть мокрой, скользкой, такие яблоки сразу становятся непригодными к употреблению; гниль, повреждающая плод, имеет такую же консистенцию, как и плод, и не портит его вкуса; она придает пораженному плоду необычайно горький вкус, так что даже небольшие частички ее делают яблоко совершенно негодным; скорость гниения у разных сортов бьь вает различной. У одних гниль портит яблоко в течение нескольких дней, у других этот процесс более растянут, у третьих до совершенной порчи плодов проходит 5—8 недель и более.

Семенные гнезда и семена — важный отличительный признак сортов: у одних семенные гнезда бывают большие и занимают много места внутри плода, у других они значительно меньше; у некоторых сортов «пластинки, составляющие эти гнезда» (остатки завязи), бывают жесткие, у других более мягкие; ряд сортов имеют округлую форму гнезда, у других она продолговатая; сорта очень различаются между собою по величине и форме семян.


Признаки яблоневого дерева

Болотов критически относился к заявлению некоторых садоводов о том, что они могут безошибочно определить сорт яблони по внешнему виду дерева. «...Уверяют, что все лучшие сорта деревьев они могут узнать по одному на них взгляду. Но я не верю, чтобы подобное определение было всегда безошибочным, потому что, сколько я ни наблюдал, я никогда не замечал, чтобы встречающиеся различия такого громадного количества сортов были резко заметны и характерны... особенно на молодых деревьях, на которых все признаки выражены слабее, чем на старых... Однако есть некоторые сорта, деревья которых различаются очень легко; об этих отличиях я и нашел нужным упомянуть хотя вкратце; они касаются: 1) самого устройства дерева, его сучьев и побегов; 2) коры их; 3) листьев; 4) цветов; 5) плодов»[19 Там же. С. 264.].

В разделе «О строении яблонь и расположении сучьев» Болотов подчеркивал, что из всех плодовых деревьев яблоня наиболее подвержена всякого рода нарушениям в росте ствола и образовании кроны. Поэтому большинство сортов совершенно невозможно определить по габитусу дерева. В то же время для некоторых сортов это можно сделать довольно легко. Характерные признаки в основном касаются формы кроны, которая зависит от высоты ствола, способа расположения сучьев и соединения их с главным стволом. У части сортов деревья кажутся весьма кудрявыми и раскидистыми, у других же они растут пирамидально, как у ели, и т. п.

Перейти на страницу:

Все книги серии Научно-биографическая литература

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Михаил Михайлович Козаков , Карина Саркисьянц

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное
Моя борьба
Моя борьба

"Моя борьба" - история на автобиографической основе, рассказанная от третьего лица с органическими пассажами из дневника Певицы ночного кабаре Парижа, главного персонажа романа, и ее прозаическими зарисовками фантасмагорической фикции, которую она пишет пытаясь стать писателем.Странности парижской жизни, увиденной глазами не туриста, встречи с "перемещенными лицами" со всего мира, "феллинические" сценки русского кабаре столицы и его знаменитостей, рок-н-ролл как он есть на самом деле - составляют жизнь и борьбу главного персонажа романа, непризнанного художника, современной женщины восьмидесятых, одиночки.Не составит большого труда узнать Лимонова в портрете писателя. Романтический и "дикий", мальчиковый и отважный, он проходит через текст, чтобы в конце концов соединиться с певицей в одной из финальных сцен-фантасмагорий. Роман тем не менее не "'заклинивается" на жизни Эдуарда Лимонова. Перед нами скорее картина восьмидесятых годов Парижа, написанная от лица человека. проведшего половину своей жизни за границей. Неожиданные и "крутые" порой суждения, черный и жестокий юмор, поэтические предчувствия рассказчицы - певицы-писателя рисуют картину меняющейся эпохи.

Александр Снегирев , Елизавета Евгеньевна Слесарева , Адольф Гитлер , Наталия Георгиевна Медведева , Дмитрий Юрьевич Носов

Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Спорт
Лобановский
Лобановский

Книга посвящена выдающемуся футболисту и тренеру Валерию Васильевичу Лобановскому (1939—2002). Тренер «номер один» в советском, а затем украинском футболе, признанный одним из величайших новаторов этой игры во всём мире, Лобановский был сложной фигурой, всегда, при любой власти оставаясь самим собой — и прежде всего профессионалом высочайшего класса. Его прямота и принципиальность многих не устраивали — и отчасти именно это стало причиной возникновения вокруг него различных слухов и домыслов, а иногда и откровенной лжи. Автор книги, спортивный журналист и историк Александр Горбунов, близко знавший Валерия Васильевича и друживший с ним, развенчивает эти мифы, рассказывая о личности выдающегося тренера и приводя множество новых, ранее неизвестных фактов, касающихся истории отечественного спорта.

Александр Аркадьевич Горбунов

Биографии и Мемуары