Читаем Андрей Тимофеевич Болотов – выдающийся деятель науки и культуры 1738—1833 полностью

Окраска плодов — признак, меняющийся как в процессе их созревания, так и при хранении. В частности, яркость окраски по мере созревания усиливается, а в процессе хранения ослабевает. Все многообразие окраски плодов, по Болотову, может быть сведено в четыре группы: белые плоды, желтые, зеленые и красные. Каждая из этих групп имеет большое количество оттенков. Пестрые плоды кроме основного фона могут иметь тот или иной рисунок. По его характеру Болотов делил плоды па следующие группы: теневые плоды, когда плод или его часть покрыты вторым цветом по основному без полос и точек, т. е. плод как бы растушеван; пестрые — рисунок обозначен полосами, черточками, точками; расписные плоды — с рисунком, образованным комбинацией двух предыдущих элементов, по румянцу разбросаны черточки, крапинки и т. п.

Плодоножка, по Болотову, наименее надежный признак в классификации сортов яблони и груши. Плодоножки могут различаться по длине и толщине, по форме и окраске, по способу прикрепления плода.


Наследственные признаки

Как уже указывалось, в основу своей помологической системы Болотов положил существенные, т. е. наследственные, признаки.

«Верхнее углубление, или темя» — устройство верхней части плодов он считал самым надежным признаком для их распознавания и подробно описывал различные варианты: вершина — может быть углубленная, без углубления, с возвышением; углубление — глубокое, мелкое, узкое, широкое; по форме — круглое или неправильное; края углубления — крутые (почти острые), выпуклые, отлогие; остатки цветка — различаются по величине и окраске; эти остатки окружены особыми бороздками и ребрышками (в числе 5 или 10), размещение и форма которых характерны для многих сортов.

Воронка плода в зависимости от сорта может иметь следующие особенности: она может быть малой, средней, крупной, большой (в настоящее время понятия «крупный» и «большой», в смысле величины, тте различаются) ; воронка может быть узкой и крутой, широкой и крутой, широкой с отлогими краями; по глубине воронка может быть глубокой, средней, мелкой, ее может почти не быть; по форме воронка бывает правильной н неправильной; воронка внутри может быть по-разному окрашена, гладкой или покрытой пушком, с блестящей или матовой поверхностью.

Кожица плода — довольно важный признак. По ее характеру Болотов делил плоды на следующие категории: гладкие или шероховатые, с глянцем или матовые, на ощупь сухие или жирные, толстокожие или тонкокожие.

У некоторых сортов под кожицей могут быть особые крапинки или точки. Их количество, размеры и окраска иногда весьма точно характеризуют сорт.

Мякоть плода Болотов считал важным признаком для распознавания сортов и довольно подробно его описывал. Различия, установленные им, касались следующих особенностей: цвета мякоти, большей или меньшей ее твердости, большей или меньшей сочности, вкуса яблока или груши, способности плодов к лежке, характера гниения плодов в процессе хранения.

Болотов сообщал, что иногда на поверхности разреза яблока мякоть меняет свойственную ей окраску, причем изменение это у одних сортов происходит быстрее, у других медленнее. При определении сорта характер и темп изменения окраски следует учиты-1 вать.

Что касается твердости мякоти, то Болотов указывал, что у одних сортов она очень твердая, у других; более мягкая, у третьих же столь нежна, что плоды легко проминаются пальцами. У иных сортов мякоть бывает рыхлая; падая с деревьев, такие плоды раскалываются на части.

Сочность плодов — довольно сложпый признак, определяющий, по Болотову, наряду с некоторыми положительными качествами и ряд отрицательных. Особо выделял Андрей Тимофеевич сорта, у которых плоды при созревании настолько заполнялись соком, что становились прозрачными. Это их, по-видимому, имел в виду Пушкин, когда писал: «Что за яблочко! Оно соку спелого полно... будто медом налилось, видно семечки насквозь»[17 Пушкин А. С. Сказка о царе Салтане//Поли. собр. соч. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Т. 3. С. 550—551.]. Болотов называл такие яблоки наливными. Однако налив плодов соком он считал недостатком сорта, поскольку чаще всего такие плоды обладают плохими вкусом и лежкостью. Впрочем, были и исключения. Об одном из них Болотов писал: «...есть некоторые сорта зеленых крепких наливных, замечательно твердых и тяжелых яблок, которые способны пролежать до половины зимы и долее целыми и невредимыми, примером чего могут служить тяжелки» [18 Болотов А. Т. Избр. соч. С. 260.].

Подчеркивая, что достоинство плодов определяется главным образом их вкусом, Болотов указывал па большое вкусовое разнообразие яблок и груш. Все сорта по этому признаку он делил на следующие пять основных групп: сладкие, полусладкие (у которых сладкий вкус преобладает над кислым), полукислые (плоды с преобладанием кислого вкуса), кислые, плоды, у которых имеются запах или привкус.

Перейти на страницу:

Все книги серии Научно-биографическая литература

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Михаил Михайлович Козаков , Карина Саркисьянц

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное
Моя борьба
Моя борьба

"Моя борьба" - история на автобиографической основе, рассказанная от третьего лица с органическими пассажами из дневника Певицы ночного кабаре Парижа, главного персонажа романа, и ее прозаическими зарисовками фантасмагорической фикции, которую она пишет пытаясь стать писателем.Странности парижской жизни, увиденной глазами не туриста, встречи с "перемещенными лицами" со всего мира, "феллинические" сценки русского кабаре столицы и его знаменитостей, рок-н-ролл как он есть на самом деле - составляют жизнь и борьбу главного персонажа романа, непризнанного художника, современной женщины восьмидесятых, одиночки.Не составит большого труда узнать Лимонова в портрете писателя. Романтический и "дикий", мальчиковый и отважный, он проходит через текст, чтобы в конце концов соединиться с певицей в одной из финальных сцен-фантасмагорий. Роман тем не менее не "'заклинивается" на жизни Эдуарда Лимонова. Перед нами скорее картина восьмидесятых годов Парижа, написанная от лица человека. проведшего половину своей жизни за границей. Неожиданные и "крутые" порой суждения, черный и жестокий юмор, поэтические предчувствия рассказчицы - певицы-писателя рисуют картину меняющейся эпохи.

Александр Снегирев , Елизавета Евгеньевна Слесарева , Адольф Гитлер , Наталия Георгиевна Медведева , Дмитрий Юрьевич Носов

Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Спорт
Лобановский
Лобановский

Книга посвящена выдающемуся футболисту и тренеру Валерию Васильевичу Лобановскому (1939—2002). Тренер «номер один» в советском, а затем украинском футболе, признанный одним из величайших новаторов этой игры во всём мире, Лобановский был сложной фигурой, всегда, при любой власти оставаясь самим собой — и прежде всего профессионалом высочайшего класса. Его прямота и принципиальность многих не устраивали — и отчасти именно это стало причиной возникновения вокруг него различных слухов и домыслов, а иногда и откровенной лжи. Автор книги, спортивный журналист и историк Александр Горбунов, близко знавший Валерия Васильевича и друживший с ним, развенчивает эти мифы, рассказывая о личности выдающегося тренера и приводя множество новых, ранее неизвестных фактов, касающихся истории отечественного спорта.

Александр Аркадьевич Горбунов

Биографии и Мемуары