Андрей Туполев. Полет продолжается

«…В гостиницах топят сильно, к тому же пуховые одеяла и перины – жара несносная для россиян. [Речь идет о том, что Туполев открыл форточку в номере, а Стечкин простыл. – Е. Ш.] Туполев старается загладить свою вину перед Стечкиным. Андрей Николаевич знал его всесторонне, – вспоминает Е. В. Урмин. – Даже в этой поездке я был свидетелем, с каким вниманием он к нему относился. Стечкин для него всегда был огромным авторитетом – ведь он не только двигателист, но и аэродинамик, аэромеханик. Туполев по сугубо теоретическим вопросам всегда обращался к Стечкину». Сам Борис Сергеевич не раз говорил: «Меня Жуковский просто изнасиловал, я ведь не моторист, я ведь аэродинамик. Но он всех нас собрал и сказал: “Тебе, Борис, надо заниматься двигателями, двигателистов у нас в России никого нет. А самое главное в самолете – мотор”».

…Новый 1930 год встречали в компании соотечественников. Наталья Кончаловская пишет, как к ней в Нью-Йорке пришли Туполев и Стечкин, попросили по-московски зажарить гуся и русским спиртом нарушили американский сухой закон… Туполев острил: «Еще несколько лет сухого закона, они метры, дюймы и галлоны забудут и все будут мерить на бутылки: вес – одна бутылка, объем – три бутылки».

«– С начальством лучше не ездить, – говорит Туполев. – Только и слышу от Баранова: “Опять этот Туполев опаздывает! Вечно его нет вовремя!” Хотел с Сикорским встретиться – говорит, нет времени.

– На вас Баранов может только злиться, – говорит ему Урмин, – а что бы он сделал со мной, опоздай я хоть раз на пять минут!

– Теперь он приутих после того, как в кювет свалился. У них там сейчас Харламов ведет машину, – говорит Туполев.

В это время их лихо обгоняет женщина на красивом “форде”. Этого Стечкин [он вел машину. – Е. Ш.] перенести не может. Выжимая всю мощь из своей машины, он настигает американку, но та тоже вошла в азарт и вновь обгоняет “бьюик”, Туполев засекает ее фотоаппаратом и длиннофокусной авиационной кинокамерой, купленной в одной из фирм. Тут, как назло, раскрылся багажник. Остановились и обнаружили, что выпал чемодан Урмина, злополучный, купленный после “проборки” Барановым за старый московский саквояж с оторванной ручкой. Вернулись, сигналит встречная машина. Со смехом вручают чемодан.

– Да, теперь нам уже будет трудно догнать эту красавицу, – сожалеет Стечкин.

– Тебе, конечно, трудно, стар ты для нее, – соглашается Туполев. – Вон у нас на кого все женщины оборачиваются, – кивает он на Петрова, – на всю Америку одни такие усы!

– Верно, тут никуда не попрешь, – соглашается Стечкин. – Он в Лос-Анджелесе все движение остановил. Вел машину, и на самом людном перекрестке мотор у него заглох».

В 1951 году на 60-летии Б. С. Стечкина академик А. Н. Туполев говорил: «Я помню молодого Стечкина. Он всегда ходил с какой-нибудь книгой. Но это были не романы, а либо “Термодинамика” Шюлле, либо Стодола. При этом одну и ту же книгу он мог носить, изучать и анализировать по нескольку месяцев». Книгу он всегда читал с карандашом, делая свои расчеты, дополняя. И друзья знали, что если Стечкин носит какую-то книгу, значит, в это время он занимается только этим вопросом.

В 1935 году Стечкина назначили заместителем начальника Центрального института авиационного моторостроения (ЦИАМ). Он энергично сплачивал и нацеливал ученых, конструкторов, инженеров на создание сверхзвуковой авиации.

Несмотря на все свои заслуги перед страной, Стечкин дважды подвергся репрессиям. В первый раз он был арестован 20 октября 1930-го по делу Промпартии, осужден на тюремное заключение сроком 3 года, но благодаря вмешательству академика С. А. Чаплыгина освобожден досрочно в конце 1931 года в связи с пересмотром дела.

Во второй раз он был арестован в декабре 1937-го. Во время следствия в одной камере с ним сидел В. П. Глушко, будущий академик и знаменитый конструктор ракетных двигателей. Именно Стечкин (уже имевший опыт отсидки) посоветовал Глушко подать прошение об использовании его как специалиста, тем самым спас его от безвестного пропадания в лагерях.

До 1943-го Стечкин находился в заключении, работая в закрытом конструкторском бюро НКВД ЦКБ-29 («туполевская шарашка»). Это помешало поступлению в Московский университет его сына – С. Б. Стечкина, впоследствии ставшего профессором этого университета. В 1943 году Стечкин был освобожден по ходатайству А. А. Микулина перед Сталиным в связи с созданием завода опытных образцов авиадвигателей, на роль научного руководителя которого Микулин предлагал кандидатуру Стечкина.

Начиная с 1943 года Стечкин является заместителем Микулина по научной части… Вершиной всенародного признания заслуг перед отечеством стало избрание Стечкина 23 октября 1953 года академиком Академии наук СССР.